Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Прости.

— Тебе не за что извиняться, Рейн.

— Я не знаю, что ещё сказать.

— Тебе не нужно ничего говорить. Ты не готова, и точка. И я стараюсь. Бог, и Мученики, и Дева-Мать, Рейн а Мэргенн, я стараюсь изо всех сил не быть свиньёй из-за этого. Просто… не проси меня ещё и кувыркаться через голову от радости.

— Мне тоже тяжело. Я хочу, правда, но…

Грааль возвела глаза к небу и нахмурилась.

— Бог смотрит.

— Заветы зовут грехом делить ложе до брака.

— Что ж, Заветы зовут грехом и оленю возлечь с оленем, и лани с ланью. Так что, полагаю, мы обречены вдвойне. — Хмурость углубилась. — Или нет, как выходит.

Рейн усмехнулась, прижав лоб к гладкой дуге обнажённой спины Диор. И на звук её смеха Грааль обернулась, глянув на свою возлюбленную. Глаза их встретились, не столько утонув во взгляде друг друга, сколько взлетев, несмотря на напряжение меж ними. И, пригладив косицу клубнично-русых волос, Диор прижала губы к губам Рейн.

Поначалу это было нежно, мягко, как вздохи, что срывались с их лёгких, тая вместе, как иней под летним солнцем. Я хотела было отвести тогда глаза, что этот миг должен быть лишь их, но по правде я редко видела такую сладость в столь простой вещи. То был не поцелуй, которым они делились в тот миг, но обет, сотканный нежной рукой и трепещущим языком. Обет, что, несмотря на всякий запрет, любовь их остаётся. И пребудет.

Жар меж ними поднялся, губы порозовели от нажима теперь, кончики пальцев бродили по обнажённой коже, точно заблудшие путники в поисках огня. Но, когда они забрели слишком далеко, Рейн прошептала протест, и Диор застонала, плюхнувшись на спину.

— Из всех девушек в империи, в кого я могла влюбиться, мне надо было выбрать ту, что с моралью.

— …Так ты всё ещё любишь меня?

Грааль обернулась, улыбаясь своей принцессе через смятую постель.

— Как пьянчужка любит свою бутылку.

Рейн фыркнула.

— Это не очень-то романтично.

— А как насчёт… Как луны любят звёзды?

— О Боже, это хуже, — рассмеялась Рейн, швырнув подушку в голову Диор. — Если бы мне хотелось плохой поэзии, я бы поговорила с Хоакином. Он накропал целую книгу её.

Диор приподнялась на локте, улыбаясь своей девушке сверху.

— Что ж, как мне измерить мою любовь к тебе, о принцесса Земель Высоких и Низких? Я не вещунья-певица, чтобы сложить тебе сонет, Величество, ни сочинить балладу, достаточно сладкую, чтобы выманить тебя из твоих королевских бриджей.

— Я вне моих бриджей, на случай если ты не заметила.

— Я в курсе.

Рейн потянулась, погладив щёку Диор.

— Тебе не нужно писать мне песни. Или звать меня Величеством. Просто скажи, что ты моя.

— Я твоя. До конца света и гибели рассвета.

Принцесса наморщила нос.

— А это, вообще-то, было неплохо.

— Стащила у мсье Маренна. Так что его поэзия не так уж и плоха. Но, кстати о…

— …Куда ты?

Грааль уже была из постели, вздёргивая бриджи на бёдра.

— Поговорить с капитаном. Проверить моих ребят. Они тяжко муштровались последние дни.

Рейн села, обернувшись простынёй.

— Поздно, уверена, с ними всё хорошо.

— Я тоже уверена. Но мы всего в нескольких днях от Августина, и чёрт знает что нас там ждёт. Если я прошу этих людей сражаться с Несметным Легионом во имя моё, меньшее, что я могу, — это найти время выкурить с ними по сигарилле и потрепаться.

Рейн улыбнулась.

— Я подслушала вчера, как несколько из них разговаривали. О том, как ты держишься с ними. Как ты знаешь деревушки, откуда они родом, имена их жён и детишек. Эти люди любят тебя, Диор Лашанс. Они умерли бы за тебя.

Принцесса заправила заблудшую косу за ухо.

— Я тоже умерла бы.

Диор натянула сапоги, украла быстрый поцелуй.

— Только не если я смогу этому, мать его, помешать.

И, накинув сюртук, Грааль покинула каюту.

Она кивнула двум дюжим Развязанным, что стояли на страже поблизости, бороды и волосы заплетены для войны, накидки помечены мелом её чашей и пламенем. Мужчины пристроились следом, маршируя по узкому коридору в ногу.

— У тебя есть капкан-корень, Джексон? У меня почти кончился.

— Прошу прощения, Святая Дева, — отозвался один. — Вы вчера выкурили мой последний.

— Правда? Это было с моей стороны малость по-сучьи.

— Я подумал о том же, — ухмыльнулся второй.

Диор зарычала в притворном возмущении, ткнув кулаком в руку парня.

— Пошёл к чёрту, Деррик.

— Коли бы ты повела меня туда, я бы непременно последовал.

С мягким фырканьем Диор повела пару на корму, к каюте капитана. Час и впрямь был поздний, но мягкое свечение виднелось под дверью, тихие голоса внутри. Диор стукнула раз, оставив своих Развязанных на страже, и ступила внутрь.

Четвёрка фигур ждала за порогом, собравшись вокруг деревянного стола, усыпанного навигационными картами. Каюта была уютным местом, обжитым, ни единой книги в виду. Стены были увешаны картами и портретом суровой старухи, что носила разительное сходство с человеком во главе стола. Элайна спала на одеяле в углу, гончая тихо тявкала, гоняя кошек во сне.

Диор приподняла воображаемую шляпу.

— Всё в порядке, капитан?

Деклан а Коннелл был не острейшим ножом на борту «Искательницы Рассвета», но что он терял в уме, то навёрстывал размером. Он стоял шести с половиной футов ростом, ладони с тарелку делали колесцовый пистолет и абордажную саблю, что он носил, похожими на игрушки. Левая рука его была изуродована затейливым черепом, помеченным оссийской руной «Д» — клеймом Драйганна. А Коннелл служил тому чудовищу два десятка лет; командуя этим самым кораблём, когда имя его было «Мародёр». И хотя он никогда не говорил о том времени, мы порой слышали, как он плачет во сне.

— Я здоров, Святая Дева, — пробурчал он. — А ты?

— Всё ещё дышу. — Она обернулась к остальным за столом, улыбнувшись обоим равно. — Мадемуазель Феба. Мсье Маренн.

Феба поцеловала Диор в щёку, притянув в тёплое объятие. Хоакин одарил Грааль своей обаятельной улыбкой, склонив голову.

— La demoiselle du Graal. Как продвигаются ваши поиски?

— Яйца всё ещё ярко-синие. Merci, что спросил, Хоакин.

— Жаль это слышать. — Парень сунул руки в карманы, качнувшись на пятках. — Если нужны какие наставления в тонких