Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Ты играешь прекрасно. Точно Божья певчая пташка.

Улыбка его померкла тогда.

— В его золочёной клетке.

Я ничего не сказала, страшась своего голоса, ища в его незрячих глазах смысл.

— Прости меня, — фыркнул он. — Тысячи в этом городе обменялись бы со мной местами в единый удар сердца. Я благословлён, я хорошо это знаю. Свобода — малая подать за жизнь столь зачарованную.

Я нахмурилась, не понимая. Этот мальчик был сыном барона. У него были богатство и власть сверх всего, что я могла вообразить. Он мог иметь всё, что пожелает.

— Свобода?

— Родители не позволяют мне покидать пределы шато, кроме как на мессу в prièdi. — Он пожал плечами. — Мама страшится за мою безопасность, а папа — того, что простой люд может подумать о моём недуге. Я должен однажды править этим городом. Но я никогда не бродил по его улицам, ни слышал его песен иначе как издали.

Я глядела на него; его тайна распутывалась. Я думала, это странно — что этот принцик стоит на своём балконе близ полуночи и говорит так свободно с незнакомкой. Но, глядя на него теперь, цеплявшегося за те перила, точно узник за прутья своей клетки, я поняла.

Лоран Дюран был одинок.

— Хотел бы ты?

Он нахмурился на мой шёпот.

— Хотел бы чего?

— Услышать, как он поёт, вблизи?

Он снова фыркнул, смахнув кудри со лба. — Я не желал бы ничего больше. Но, если ты и впрямь не ангел и не можешь унести меня отсюда на золотых крыльях…

Он вздрогнул, незрячие глаза расширились от потрясения, отступив, когда я взобралась на стену во мгновение ока и опустилась на балкон рядом с ним. Он мог бы тогда бежать внутрь, если бы не прикосновение, что я прижала к его щеке, нежное, как падающий снег.

— Не бойся, Лоран Дюран. Я никогда не причиню тебе вреда.

— Что… что ты такое?

— Я как ты. Я одна.

Он повис недвижно, явно гадая, не позвать ли жандармов. Но, скрепив челюсть, он протянул руку, нежные руки искали, пока не коснулись моего шарфа. Он замер на миг, его вопрос невысказан, и я поняла, что он хочет увидеть меня, единственным доступным ему способом. Он коснулся тогда моих волос, кончики пальцев скользнули по моим ресницам, к моим обнажённым щекам и страшным ранам ниже. Я не чувствовала ничьей руки на себе с тех пор, как умер Филипп, и я была почти выбита из равновесия этим. Но, как ни ныла я от его прикосновения, я страшилась того, что он увидит, и потянулась вверх, удержав его.

— Возьми мою руку, Лоран. Коли не хочешь быть одинок.

Тишина повисла меж нами, и я отдала бы свою вечность, чтобы знать, о чём он думал тогда. Все мгновения, все раны, все крохотные смерти, что он выстрадал, приведшие его к этому. Но в конце концов я не ведала, о чём он думал. Лишь то, что он сделал.

— И что же он сделал, мадемуазель Кастия?

Последняя Лиат глянула тогда через реку, взор её стал тяжёл. Она искала в озарённых факелами глазах летописца сарказм. Но не нашла и следа, и, мысли касаясь Жан-Франсуа мягко, как пёрышко, она ощутила лишь искреннее любопытство и намёк той озарённой свечами теплоты, что вечно обитает в сердце тайного романтика.

Единственным ответом, что она дала, была улыбка.

Жан-Франсуа улыбнулся в ответ.

— Он взял твою руку.

— Ты расстроена, — сказала Рейн.

— Я не расстроена, — ответила Диор.

— Ты ходишь из угла в угол.

— Я люблю ходить из угла в угол.

— Что ты ищешь?

— Мои гребаные сигариллы.

— Диор, у тебя одна во рту.

— …О.

Грааль осела на край постели, яростно затягиваясь упомянутым дымом. Она была в полураздетом состоянии — факт, что я упоминаю лишь затем, чтобы указать, что мой мотылёк снова скрывался в куртках, рубахах и бриджах, разбросанных по полу её каюты.

— А принцесса а Мэргенн? — осведомился Жан-Франсуа.

— Она не была на полу со мной, нет.

— Я осведомлялся о её состоянии раздетости, мадемуазель Кастия.

Лиат вздохнула.

— Больше, чем Диор.

Летописец повёл бровями.

— Скандально.

— Мы были теперь меньше чем в неделе от Августина, «Искательница Рассвета» неслась, точно стрела, через залив Антуана. Среди Развязанных Диор шли приготовления, учения проводились на палубах беспрестанно. У нас не было вестей о столице, никакого знания, в каком состоянии она может оказаться, когда мы прибудем. Марин советовала, что Бог направит курс нашего пути, что мы должны держаться крепко нашей веры. Но она всё ещё казалась страшно хрупкой, а жажда к тому времени глубоко стиснула нас обеих, ослабляя нас тем сильнее. Лето было истрачено, осенняя стужа началась, и, если дойдёт до кровопролития, когда мы высадимся, лишь с единственной закатной плясуньей и парой сотен бывших рабов, чтобы сражаться с нами, я не имела понятия, как пройдёт битва.

Диор, очевидно, тоже страшилась, наши тренировки удвоились. Но, хоть усилия её и были неустанны, в последнее время мы добились малого. Разум Грааля был полон тревог о том, что может прийти, о потерях, что она может понести против Вечного Короля. Она не боялась за себя — напротив, казалась жаждущей встретить Фабьена. Но она боялась за тех, кто под её началом. И потому она приняла приглашение своей возлюбленной провести столь нужное время в её каюте, надеясь снять некоторое явное напряжение.

Что принцесса была без памяти от Грааля — спору нет. Но, несмотря на опасность на их горизонте, был ещё порог, который Рейн не позволяла Диор переступить. Они достигли того предела теперь, досада Грааля была явна, пока она шипела дымом сквозь стиснутые зубы. Рейн сидела позади неё, руки вокруг талии Диор, прижимая тёплые губы к её шее.

— Прошу, не надо, — пробормотала Диор.

— Я думала, тебе нравятся мои поцелуи, — прошептала Рейн, утыкаясь в её ухо.

— Они мне нравятся. Но, если ты собираешься стаскивать меня с плиты прежде, чем я засвищу, было бы легче, кабы ты вообще не доводила меня до кипения.

Рейн прижала лоб к спине Диор, тихо