Эротический хоррор для похотливых домохозяек - C. В. Хант
И это напомнило ей...
В прошлом у нее и ее дяди был общий интерес: они оба являются художниками по керамике... или являлись, в ее случае. В колледже Сьюзен прошла несколько курсов гончарного дела, чтобы получить степень, а дядя Петр с радостью поощрял ее в этом направлении, поскольку он десятилетиями зарабатывал на жизнь художником по керамике и был весьма опытен. В молодости Сьюзен даже ходила с ним на различные выставки декоративно-прикладного искусства, посвященные штату, чтобы помочь ему продавать свои товары: типичные предметы, такие как вазы, раскрашенные вручную керамические тыквы, фрукты, лягушки, жабы, саламандры и тому подобное; и эльфы, феи и тролли. Звучит не очень, но кропотливое внимание к деталям, а также его личные мелочи, казалось, делали товары дяди Петра более привлекательными для покупателей, и он всегда увозил домой внушительные суммы.
Может быть, я вернусь к этому? - подумала она, не убежденная.
Гончарное дело было творческой отдушиной, и, возможно, это то, что ей было нужно, чтобы выйти из депрессии среднего возраста. Она прошла по коридору мимо спальни, потом в каморку, служившую мастерской дяди Петра. Здесь был старый гончарный круг, который использовался полвека, и здесь же - более новая электрическая печь, которая, как она предполагала, будет стоить не менее пятисот долларов на eBay. В комнате гончара всегда царил беспорядок и она всегда былa наполненa благоуханием старой глины, но этот землистый, полуприторный запах нравился ей, потому что он напоминал ей о других, более счастливых временах, когда она была больше занята собой. Под рабочим столом стоял большой ящик с крышкой, в котором лежала глина дяди Петра - в основном не содержащая железа разновидность каолина, источавшая слегка землистый, но чистый и почти пряный аромат. Однако рядом с ней стоял ящик гораздо бóльшего размера, и что-то неосознанное заставило ее открыть его.
Ух ты! - подумала она, потому что глина в этом ящике обладала более сильным ароматом, почти мускусным, который она нашла смутно возбуждающим.
Его бóльшую часть заполняли не квадратные комочки коммерчески упакованной глины, как в первом ящике, а куски глины, размером с баскетбольный мяч, грубо завернутые в толстый прозрачный полиэтилен. Сама глина казалась темно-серой с примесью темно-зеленого. Таких порций должно было быть не меньше шести. Ситуация казалась грустной, размышляя об этом с точки зрения техники: у дяди Петра была вся эта глина для множества будущих гончарных проектов... но теперь эти проекты никогда не будут реализованы. Это наблюдение испортило ей настроение; она знала, что солгала бы себе, если бы подумала, что возобновит свои прежние интересы в гончарном искусстве; она была слишком немотивирована.
И я слишком немотивирована, чтобы продавать все это добро, а значит, придется его выбросить.
Это было почти то же самое, что выбросить самого дядю Петра...
Проклятие!
И тут же она чуть не расплакалась. Она заставила выйти себя из комнаты и убежала на балкон второго этажа. Луна пряталась за деревьями за стоянкой; мягкая весенняя ночь казалась стоп-кадром. То, что, казалось, скрывалось вместе с луной, было ее депрессией. Она знала, что это было всегда, но смерть дяди Петра усилила это. Ее дядя долгое время был одиноким стариком и умер в одиночестве. Теперь пошел дождь сожалений...
Надо было чаще его навещать, надо было больше звонить. Блядь! Всегда откладываю, всегда слишком занята.
Она закурила сигарету и с отвращением к себе выпустила дым. Она попыталась позволить своим мыслям нейтрализоваться, позволить дерьмовому настроению подняться вместе с сигаретным дымом. В соседней комнате послышалось бормотание телевизора, потом она услышала, как рядом с ней на балкон вышли два человека. Раздалось два щелчка зажигалок.
- Как на работе? - спросила женщина.
- Обычно. Это отстой, - ответил мужчина. - Новую секретаршу нужно пнуть ногой по пизде, чтобы она летела до следующего почтового индекса, а у нового менеджера по работе с клиентами пизда вместо мозга. Как ты думаешь она получила свое место?
- Ты такой сквернослов! - женщина рассмеялась, но затем ее тон стал враждебным. - И этот твой чертов босс... Это тебе должны были предоставить ту должность менеджера; у тебя гребаный стаж.
- Да, но я не сосу член, как "Малышка Энни Орал", вот и все. Добро пожаловать в реальность.
- Этот гребаный скупой ублюдок...
Сьюзен была поражена высотой ругательств пары, особенно женщины, которая затем добавила:
- Держу пари, он чертов еврей.
Мужчина рассмеялся.
- Дорогая, его фамилия Катценбургер. Как ты думаешь?
- Ну, по крайней мере, старый еврей по соседству наконец-то в земле. Ублюдку должно быть сто лет. Лучше всего то, что нам больше не придется нюхать это рыбное фаршированное дерьмо.
- И чем бы ни была эта луковая хрень, от нее воняло все здание, - мужчина сделал паузу. - Кстати о жидах, кто-нибудь уже переехал на его место? Мне кажется, что сегодня вечером я видел свет внутри.
- О, да, хозяин сказал мне, что его дочь, или племянница, или еще какая-то хрень унаследовали это место, и я слышала, что сегодня там уже были люди.
- Отлично, - отрезал мужчина. - Один еврей превращается в прах, а другой занимает его место...
Поморщившись, Сьюзен потушила сигарету и вернулась внутрь. Честно говоря, она никогда в жизни не слышала столько антисемитизма одновременно.
Это сейчас актуально?
И как кто-то мог затаить недоброжелательность по отношению к ее дяде, было непонятно; он был просто хорошим старичком, который ни на кого не сказал дурного слова.
Думаю, люди повсюду просто дерьмовые, - заключила она. - Им нужны козлы отпущения, чтобы обвинять их в своих проблемах, а не признаваться в собственных недостатках.
Хотя она и не практиковала, она сама была