Ник Гали - Падальщик
Так прожил я десять лет, молясь своему идолу. И вот наступил тот ужасный день — канун моего тридцатилетия, — в этот день машина вдруг сломалась.
Сперва, казалось, все шло как обычно. К полудню я прошел в специальную комнатку в мансарде своего дворца, которую построил таким образом, чтобы потолок в ней раздвигался и лучи солнца попадали прямо на стекла в золотом теле машины. Нажав специальную кнопку, я открыл потолок. В тот день мне надо было задать машине весьма важный вопрос — речь шла о приобретении моим Трастом одной большой деревообрабатывающей компании. Каково же было мое удивление, когда после привычного фонтана искр, в течение которого я, подставив лицо под красное свечение, представлял, что куплю эту компанию, машина в ответ на мой запрос не выдала мне ничего. Не было пронзительного звона, который был для меня доказательством того, что машина «заметила» меня рядом с собой, не включилась музыкальная шкатулка с металлическим голосом, не двинулась со своей позиции стрелка на циферблате, — все выглядело так, будто машина перестала меня замечать.
Я был напуган. Что только ни пытался я сделать с машиной — даже посылал в Ориссу за плодами колы и дуриана, чтобы сделать из них ту самую жвачку из моих первых опытов, — ничего не помогало.
Тогда я забросил «человечка» и решил действовать на свой страх и риск.
Увы, за время жизни с машиной, я разучился самостоятельно принимать решения. Одно было хуже другого; я начал стремительно терять деньги. Скоро дела мои пошли совсем отвратительно: несколько крупных фирм, принадлежавших мне, обанкротились; сбежал, прихватив с собой огромную сумму со счета, директор управляющего моими компаниями Траста; врачи обнаружили у меня целый список серьезных болезней; кредиторы валили повестками в суд…
Я пал духом.
Однажды, в своем почти уже пустом дворце (к тому моменту я продал всю мебель, а само здание заложил), будучи сильно пьян, я испытал желание разобраться с машиной, так обнадежившей меня в начале, а потом бросившей на произвол судьбы. Придя к ней в полдень в мансарду, я открыл над ней крышу и сказал:
— Смотри, консервная банка, что ты наделала! Ты учила меня делать правильный выбор, но, видимо, и у тебя не достало мозгов выбирать правильно сколько-нибудь приемлемо долго — хотя бы в течение одной короткой человеческой жизни! Абсурд и случайность, а не расчетливый разум правят миром!
И дальше я сказал:
— А раз миром правит абсурд, ему я и буду отныне поклоняться. Назло тебе, все оставшиеся у меня еще деньги, до того как их сцапают кредиторы, я сегодня же переведу на счет самого богатого человека мира, которому ничего не должен. И сделаю это абсолютно добровольно!
В тот момент, когда я говорил это, я свято верил в то, что так и сделаю. Абсурд был самой оскорбительной вещью, какую я только мог придумать, чтобы бросить в лицо этой дурацкой, рационально подсчитывающей вред и пользу машине.
«Жаль, что она железная, — думал я, — будь она живой, она бы сошла с ума! Отдать последние деньги, на которые еще можно было попробовать как-то выкрутиться, тому человеку, которому деньги уж точно не нужны!» Я бросил камушек на блюдечко «Si» — в опьянении и с досады, — и что же? Машина вдруг ожила! Да, она засветилась цветными бликами, зажужжала валиками, задвигала грузами. В конце концов стрелка отклонилась резко вправо — туда, где было написано «Piacer» — к счастью!
Стоит ли говорить о том, что в тот же день миллиардер, известный судовладелец, тогда самый богатый человек в мире, был осчастливлен моими последними несколькими сотнями тысяч долларов — весьма вероятно, его бухгалтер даже не заметил их поступления.
Абсурдное действие оказало совершенно непредвиденный оздоровляющий эффект на мою ситуацию. О переводе денег самому богатому человеку мира узнали мои кредиторы. Некоторые из них сочли меня сумасшедшим, другие должным еще и ему, третьи согласились ждать, ибо решили, что судовладелец мой партнер. В результате и те, и другие, и третьи оставили против меня иски. Вскоре полицией был пойман сбежавший управляющий — по счастью, он не успел еще потратить украденных денег, огромные суммы были мне возвращены. Наконец, у меня без всякого лечение сами собой прошли все болезни — врачи ничего не понимали.
Снова я стал богат, счастлив, любим друзьями и женщинами. Я снова советовался во всем с Одрой, но… машина после случившегося стала регулярно «засоряться». Наученный опытом, я всякий раз, когда это случалось, спрашивал ее о неком глупом, бесцельном, абсурдном действии, которое собирался совершить, и тогда машина неизбежно одобряла это действие и оживала.
Кончилось тем, что порой, я, не дожидаясь очередного сбоя в ее работе, на ровном месте выкидывал какое-нибудь коленце. Ты, конечно, слышал о моих выходках, Дипак, о них много писали газеты. В начале мои чудачества были вполне безобидные — я сутками сидел на дереве в саду, я посыпал джунгли огурцами… Со временем, однако, машина стала «глохнуть» все чаще, — и просто чудные поступки ее уже не устраивали. Для того чтобы вернуть ее к работе, от меня требовались действия с каждым разом все более абсурдные; абсурд должен был теперь становиться масштабным, публичным; он должен был влиять на судьбы людей…
Дошло до того, что в результате одной моей выходки погибли люди, — я тогда приказал многим рабочим одновременно рыть огромную яму посреди поля; рабочие наткнулись на кабель — их убило током. Мне стало страшно. Я вспомнил предостережения Янамира.
Почему тогда же я не отказался от использования машины?..
О, если бы ты видел меня сейчас, Дипак! Если бы ты знал, что чувствую я, глядя с крыши своего небоскреба на две дымящиеся еще дыры в великом городе. То, что начато было игрой в абсурд ради моего обогащения, закончилось болью тысяч. В страшный день сентября я в ярости разломал машину, а части ее приказал сбросить с вертолета в океан.
Вот уже несколько месяцев, как я живу без Одры Ноэль; я избегаю нелепых, бессмысленных действий, и отовсюду приходят мне плохие вести. Что ж, я стар и болен, и, надеюсь, умру до того момента, как разорюсь окончательно. Но не это беспокоит меня, а то, что я знаю: хоть я и уничтожил золотого идола, он рано или поздно вернется. А вернувшись, начнет свою ужасную работу с той самой точки, на которой остановился.
И теперь я приступаю к главному: к тому, зачем, уподобившись Янамиру Мохапатра, пишу тебе это письмо с предостережением и прячу его в древней тетради.
После всего, что случилось в моей жизни, я с ужасом понимаю, что найденный мною в монастыре железный демон вовсе не помогал мне прокладывать путь к счастью, — всю мою жизнь он использовал меня для своих целей, постепенно с моей ПОМОЩЬЮ набирая силу.