Нил Шустерман - Неизведанные земли

Но, боже, о чем это я, подумала Элли? Разве это сейчас важно? Ник в опасности! Нужно спасти Ника!

— Мики, послушай меня!

— Нет, это ты меня послушай!

Ему было наплевать на то, что она хотела сказать. Она не сможет испортить момент, которого он так долго ждал! Он запустил то, что было когда-то рукой, в полость тела, которая когда-то была карманом, и достал монету.

— Ты променяла меня на Дмитрия! — прорычал он, вкладывая монету в ладонь Элли. — Если ты не принадлежишь мне, ты не будешь принадлежать никому!

Мики прижал монету к ладони Элли и заставил ее сжать пальцы. Он приготовился молча, надменно ожидать момента, когда она исчезнет среди вспышек радужного сияния, но не смог удержаться и решил сказать на прощание то, что так долго скрывал.

— Я люблю тебя, Элли…

Сказав это, он приготовился наблюдать, как Элли отправится туда, куда отправляются в конечном итоге все.

Он ждал.

Ждал.

Но в глазах Элли не отразилась радость от встречи с чудесным светом, горящим в конце тоннеля. Она не исчезла среди радужных вспышек. Она стояла, пораженная его неожиданным признанием, но не исчезала. Потом она нежно, но твердо взяла его за руку.

— Мики, нужно поговорить, — сказала она.

Мики вырвал руку, но что делать дальше, не знал. Он просто не думал об этом. Согласно его сценарию, в этом месте должен был наступить финал. Он воображал, как Элли исчезнет, а он навсегда погрузится в пучину скорби. На этом все. Но вместо этого Элли просто отдала ему монетку.

— Для тех, кто умеет вселяться в живых, этот трюк не работает, — пояснила она. — Мне так много нужно сказать тебе, но позже, не сейчас. Ты должен отпустить меня. Я обязана прийти на помощь Нику.

Мики превратил одну из своих чудовищных конечностей в обыкновенную руку и осторожно взял монетку.

— Для меня тоже не работает. Значит, мы оба не готовы.

Элли с удивлением смотрела на человеческую руку, растущую из тела чудовища.

— Как ты это сделал?

— Я много чего умею делать, — сказал Мики.

Чтобы доказать это, он превратил морду чудовища в свое обычное человеческое лицо. Элли была поражена.

— Ты можешь меняться усилием воли?

— У тебя есть способности, — сказал Мики. — И у меня есть.

— А почему ты мне не рассказывал об этом?

— Мне казалось, ты ненавидишь чудовищ.

— Ты никогда им не был, Мики, ты просто притворялся. Что тогда, что сейчас.

— Я становлюсь чудовищем, когда хочу. Я могу быть чем угодно.

Элли покачала головой и улыбнулась:

— Тогда я люблю все твои обличья, потому что за всем этим кроется Мики Макгилл.

Мики сделал шаг назад. Неужели она хочет обмануть меня, чтобы освободиться, подумал он.

— Но… ты же любишь… Дмитрия.

Элли рассмеялась:

— Так вот что ты подумал? Вот почему ушел тогда?

— Я видел, как ты его поцеловала…

Элли была потрясена, узнав, что Мики был рядом, когда она целовалась с Дмитрием.

— Мики, ты такой дурак, — сказала она наконец.

Элли пристально посмотрела ему в глаза.

— Я люблю тебя.

Мики заметил, что его уши начали помимо воли расти. Видимо, так ему легче было расслышать то, что говорила Элли.

— Докажи, — сказал он.

— Хорошо! — согласилась Элли. — Давай, превратись в самое страшное чудовище, какое только можешь вообразить. Только быстро!

Мики заглянул в глубь себя, чтобы вызвать самое неприятное, сумрачное чувство, самый страшный кошмар. Затем он превратил свое лицо в такую страшную морду, что даже слуги, видавшие его в разных обличьях, в ужасе отвернулись. Если бы такую морду увидел живой человек, он бы, наверное, расплавился. В крайнем случае, превратился бы в камень. Морда получилась до того омерзительная, что описать ее было бы не под силу ни на одном языке мира.

А Элли не только посмотрела на него без испуга, но и протянула руку сквозь прутья, притянула чудовищную морду поближе и поцеловала ее. Это был идеальный поцелуй.

Конечно же, ему не хватало того жара страсти, от которого у живых людей замирает дух. Так было, когда Элли поцеловала Дмитрия. Зато в нем было другое, нечто более ценное, чем мгновенная вспышка страсти — ощущение неразрывной, возможно, вечной связи между Мики и Элли. Во время поцелуя Мики превратился в себя самого, и, когда их губы наконец разомкнулись, он понял то, что должен был осознать уже очень, очень давно: никто — ни Дмитрий, ни любой другой человек — никогда не сможет встать между ним и Элли, отныне и до того момента, когда они оба встретятся с Создателем.

— Мики, пожалуйста. Отпусти меня. Я должна помочь Нику.

Внезапно Мики показалось, что он стоит перед Элли голый и беззащитный. Он отступил на шаг и закутался в броню. Через секунду он пришел в себя, и оболочка исчезла. Заставить ее исчезнуть было трудно, гораздо сложнее, чем менять черты лица, труднее, чем вырастить руку, глаз или щупальце. Но Мики справился и пообещал себе, что никогда больше не станет растить на себе защитную броню.

Он повернулся к слугам. Они смотрели на него, не понимая, что произошло.

— Эй, да это же не Макгилл, — сказал один из них.

Мики хотел было снова превратиться в чудовище, чтобы напугать парня и заставить его соблюдать субординацию, но решил, что не стоит. Он мог быть, кем угодно и чем угодно, но теперь его кругозор безмерно расширился, и быть чудовищем Мики больше не хотел. Поэтому вместо клыков он вырастил пару белых длинных ушей.

— Нет, я не Макгилл. Я пасхальный кролик, — сказал он. — Быстро освободите Элли из клетки!

Все были настолько обескуражены, что сделали то, о чем просил Мики, не задавая больше никаких вопросов.

В Грейсленде витал слабый, но никогда не выветривавшийся запах арахисового масла и бананов.

— Теперь и с шоколадом, — пошутила Цин, когда они с Ником вошли в замок.

Ник понял, что с Грейслендом что-то не так, как только увидел замок. Полы здания были твердыми и мягкими одновременно. Куда бы Ник ни смотрел, все, что он видел, раздваивалось. Он хотел было списать это обстоятельство на слабеющее зрение, но понял, что дело не в нем.

— Что это такое? Зал кривых зеркал? — спросила Цин.

Ник подумал, что желание посмеяться вряд ли посетит в ближайшие часы кого-то, кроме туристов. Это завихрение, понял он. Ник чувствовал, что лучше всего было бы уйти, пока не поздно, но Мэри назначила ему встречу в замке, и он не хотел нарушать данное ей слово.

Он пришел в сопровождении отряда призраков, но приказал им ждать снаружи. Внутрь вошли только он и Цин. Они шли по комнатам, обставленным с абсурдной роскошью. Отовсюду доносились отголоски сотен вокальных партий. Туристы, конечно же, слышали только «Love Me Tender», доносившуюся из встроенных в стены и потолок динамиков, но и они начали чувствовать сильный запах шоколада. В конце пути Ник и Цин обнаружили печально известную «Джангл рум» — комнату, обставленную мебелью, обтянутой шкурами зебр и леопардов. Зеленый ворсистый ковер был не только на полу, но даже на потолке. В этой комнате они и остановились.