Захар Оскотский - Последняя башня Трои
– Она тараторила то, что ее заставили заучить. Складно и без запинки. Те, кто ее послал, хотели произвести на меня впечатление. Думаю, дельцы и главари криминала тоже чувствуют назревающий кризис и просчитывают спасительные варианты. В меру своей морали и своего интеллекта.
– Поистине, Россия – страна чудес! – воскликнул Беннет. – В ней даже мафиози мечтают о переустройстве Вселенной!
Мои патриотические чувства были задеты:
– На твоем месте я бы прощупал связи наших мечтателей с вашими. Привести в действие такой план могут только транснациональные корпорации, общими усилиями.
– И у них есть шансы?… – усомнился Беннет.
– Еще какие! Они могут здорово ускорить наступление Апокалипсиса.
Беннет вздохнул:
– Еще одна головная боль прибавилась. А ты уверен, что ваше уважаемое правительство пока вне этой игры?
– Как будто так.
– Ну, ладно… А теперь послушай главное, Вит: эта чертова баба, твоя любовница…
– Ты имеешь в виду Елену? Она мне не любовница.
– Кто же она тогда?
– Просто чертова баба.
– Тьфу! – разозлился Беннет. – Русская манера говорить загадками! Не представляю, как вы там, в России, друг друга понимаете!
– Нормально. Мы к загадкам с детства привыкаем.
– Ну, так для меня делай скидку! Короче: эта вампир-ша знает, что ты – агент ООН. Сообщи ей, что ты уполномочен вступить в переговоры с ее шайкой от имени… – Беннет вздохнул и громко закончил фразу: – генерального секретаря господина Хорна!
За спиной Беннета висела такая же официальная фотография генсека, что и у меня в офисе. Мне показалось, будто величавый темнокожий австралиец с обоих портретов прислушивается к нашему разговору. Я присвистнул:
– Даже так?!
– Да, Витали. Теперь уже всё – максимально серьезно. Ты должен заявить: если только их планы не угрожают цивилизации, они могут выйти из подполья. Все прошлые преступления, включая убийство сенатора, будут прощены. Больше того: в своих научных исследованиях они получат поддержку мирового сообщества. Мы предоставим в их распоряжение любые ресурсы!
– Они меня и слушать не станут.
– А ты не отступай! – горячился Беннет. – Может быть, они просто не понимают, что главная цель жизни – благо всего человечества? Так постарайся это им объяснить!
– Ладно, постараюсь. Будь здоров. Happy New Year!
– What? – Беннет не сразу сообразил что к чему: – Ах, да! Крепко же я заработался. Ну и тебе счастливого Нового года, Вит! Смотри: он может стать решающим в твоей судьбе!
– Я понимаю.
Когда утром тридцать первого декабря в квартирке-офисе раздались звуки «Гимна великому городу», а экран компьютера после соединения не вспыхнул, я сразу понял, что это – Елена. У меня перехватило дыхание, но только на миг. Волнение сменилось каким-то возбужден-
ным спокойствием. Всё равно деться мне было некуда и терять нечего. А приобрести я мог еще хотя бы одну ночь с Еленой. Так что игра, которую я вынужден был доигрывать, стоила свеч.
– Это шпион Организации Объединенных Наций? – раздался насмешливый голосок.
– Нет, – ответил я, – это ее полномочный представитель.
– Даже так? И что означает новый титул?
– То, что один темнокожий генеральный секретарь дал мне карт-бланш на ведение переговоров с некоей российской фирмой. И я жду к себе ее делегацию.
Послышался смех Елены:
– Какие церемонии! А со стороны ООН вы будете в единственном числе?
– Разумеется.
– В таком случае и мы вышлем вместо делегации одного представителя. Устроит вас начальник отдела по связям с общественностью?
– Согласен.
– Тогда – до вечера, мой сердитый ооновский петушок!
Работать, то бишь следить за событиями, в этот день было бессмысленно: все выпуски новостей шли на предновогодней волне, с шутками и розыгрышами. Телевизионщики и журналисты поднимали, как могли, настроение народа, и тужиться им предстояло еще неделю с лишним. Серьезная информация должна была вернуться только после нашего русского Рождества, а то и после старого Нового года.
Я переключался на международный канал, но и там плескалось всё то же многоцветное праздничное веселье. Лишь однажды показали короткий сюжет о чрезвычайном происшествии в Германии: побоище между болельщиками двух футбольных команд. Я увидел громадный крытый стадион, заполненный беснующимися людьми. Изображение подпрыгивало вместе с камерой в руках оператора. Сквозь яростный вой тысяч голосов доносились звуки ударов, треск, полицейские свистки. Потом сразу в
нескольких местах, на поле и на трибунах, взметнулись языки пламени, и обезумевшая толпа уже с другим, истерическим, воем стала давиться в проходах, пытаясь спастись от пожара.
Комментатор что-то потрясенно бубнил о немотивированном взрыве жестокости, о том, что буквально чудом удалось выпустить многотысячную массу сквозь аварийные выходы и избежать настоящих жертв. Но каковы гарантии на будущее? Даже психиатры не могут объяснить самоубийственное поведение тех, кто принес на матч бутылки с зажигательной смесью и стал метать их в закрытом помещении. А ведь это вполне благополучные, бессмертные люди!
Сюжет закончился внешней съемкой: гигантский граненый купол спортивного дворца сочился сквозь вентиляционные отверстия струйками черного дыма…
К вечеру погода испортилась. Из уличной темноты с порывами морозного ветра бил в окна мелкий, колючий снег. Но когда Елена появилась у меня на пороге, от нее веяло не холодом, а теплом и ароматом духов. Лишь в темных волосах истаивали несколько искристых снежинок.
– Здравствуй, – сказала она, – с Новым годом! Смотри, какой я принесла тебе подарок!
А я всё глядел на сверкающие кристаллики в ее мальчишеской прическе, превращавшиеся в капельки воды:
– Бегом бежала от машины до подъезда?
Она почему-то растерялась, кивнула. Сквозь ее иронию на один миг проглянуло девчоночье смущение, и этого мне было достаточно, чтобы потерять голову.
Я ринулся к ней. От неожиданности она стала отбиваться:
– Ты с ума сошел!… Ну я не могу так сразу!… Ты порвешь застежку!… Пусти меня хоть в ванную!… О! О-о!…
Всякий раз меня ошеломляло, как быстро Елена приходит в себя по окончании любовной схватки. Едва от-кричав и отстонав свое в постели, она тут же приподнялась, насмешливо взглянула на меня и спросила:
– Так на какие переговоры от имени своего генерального секретаря ты намекал?
– Почему – моего, а не нашего? Или ты уже не считаешь себя жительницей Земли?
Она только фыркнула и пожала голыми плечами.
Я подумал, что с точки зрения службы напрасно растратил свой первый, самый яростный любовный пыл. Переиграть Елену в спокойном состоянии было невозможно. Добиться от нее откровенности, а тем более уступок, я мог только в минуты ее женской слабости.