Наталья Баранова - Легенда об Иных Мирах

– Шеби, – прошептал он, и имя оставило на губах сладость меда, горечь полыни.

Она слегка пожала плечами, словно качнула волна. Её жесты, движения были полны гармонии, ее движения завораживали, останавливали взгляд, от их созерцания невозможно было оторваться. Она была похожа на одно из совершенных творений Аюми, в ней чувствовалась та же сила. То же тепло и то же, на грани возможного, совершенство, она так же рождала в сердце грусть и надежду.

Он смотрел на неё, пытаясь навсегда запечатлеть ее облик, запечатлеть изумительно – прекрасное лицо, широкое, округлое, с огромными глазами, спрятанными за густыми длинными ресницами, с высокими скулами и капризным ртом, точеные руки, хрупкие плечи, талию тонкую, как у ребенка, и высокую грудь и округлые бедра, тонкие щиколотки и маленькие ступни. А еще перезвон колокольцев, которые она носила в серьгах, на поясе, в браслетах. И запах меда, исходивший от кожи, что казалась одновременно темной и золотой, и горечь полыни. И ощущение бездонности ее глаз.

Было плохо, было тяжело знать, что она осталась там, на Эрмэ, в проклятом, жестоком, подлом мире. Но не только это отравило радость возвращения. Была еще причина, он невольно стиснул руки в кулаки, вспомнив.

Кто-то из контрабандистов, подойдя к нему, коснулся плеча, протянул кружку с элем.

– Выпей, полегчает, – произнес чей-то голос рядом с ним.

Он молча взял кружку, но пить не стал, повертел в руках, словно не понимая, что это и отставил в сторону. Он не замечал ничего вокруг, мысли и чувства еще не оттаяли, мысленно он вновь и вновь возвращался назад, на Эрмэ, память об императорском дворце давила, заставляя жалеть о поступках, приведших туда. Контрабандист легонько похлопал его по плечу.

– Пойдем, – проговорил он, – я тебе что-то покажу.

Мужчина поднял вверх взгляд светлых серых глаз, посмотрел удивленно, словно не веря.

– Что?

– Идем.

Он поднялся, чувствуя, что ноги наливаются тяжестью свинца, тело было ватным, словно чужим. Кто-то сочувственно посмотрел ему вслед. Провожатый подал руку, помогая идти.

– Ничего, – проговорил контрабандист, – такое бывает. Это как ломка, но это пройдет...

Он провел мужчину в небольшую каюту, маленькую, тесную, с узкой койкой, жестко закрепленной у стены. Лампа, вмонтированная над изголовьем, давала немного света, но здесь, в этом маленьком помещении его хватало.

– Посиди, – предложил провожатый, – а я сейчас приду.

Контрабандист ушел, прогремели башмаки, словно подкованные железом, потом все стихло, и было слышно лишь то, как мурлычет, будто довольный кот, основной маршевый двигатель. Он присел на кровать, уронил руки на голову, и вспомнилась фраза, слышанная лишь однажды. Говорили Император и Локита. Локита не спорила, не брызгала ядом, не сочила медом, и голос ее, приятный женский голос от этого звучал, как голос робота или куклы.

– Нельзя его выпускать, – проговорила она сдержанно и рассудительно, – нельзя его выпускать в Лигу, если он вернется, то все наши планы будут разрушены....

– Нет, Локи, – усмехнулся Император, – пусть идет. Но идет один. И тогда ничего не случится. Он не дойдет. Он привык к Эрмэ, он привыкал медленно, но он привык, ему не выжить в Лиге. Отсутствие давления – то же давление, но изнутри. Его память, его привычка погубят его. И нечего боятся. Вернись он в Лигу – он покойник, он – труп.

«Отсутствие давления – то же давление». – вспомнил он и сжал руками виски. По всему выходило, что Император знал, о чем говорит. Он привык выживать там, на Эрмэ, а теперь, едва ее покинув, чувствовал, что стержень, который существовал, несмотря на сильнейшее моральное давление там, на Эрмэ, здесь, сейчас начинает крошиться. Он не знал куда идти, что делать. Он не понимал, зачем все и почему. Не было ответов, не было желания думать. Остались только эмоции – бешеный шквал, грозивший захлестнуть рассудок. Мучила горечь потерь, изводила тоска, точили сомнения.

«Ну и к чему? – спросил он себя, – к чему ты ринулся на Эрмэ, чувствуя, и не только чувствуя, а зная, что это – ловушка? Ведь ты был предупрежден? Из-за того, что ловушка эта была из тех, в которые женщины извечно ловят мужчин? Но к чему это, ведь ты, как и пришёл, уходишь один?»

Он вновь сжал руки в кулаки, пытаясь удержать соленую влагу, подступившую к глазам, с детства твердо усвоив, что мужчины не плачут, он и сейчас пытался сдержать их. Понимая умом, что возможно, слезы принесли бы облегчение, которое так необходимо, он ничего не мог поделать с привычками. Он не слышал звука шагов, и очнулся от прикосновения маленькой ладони к своей щеке.

Снизу вверх, доверчиво, открыто на него смотрел мальчишка, худенький, жилистый, темноволосый. Черные глаза с желтыми точками, казавшимися золотыми искрами, лучились, сияя, на губах играла улыбка, добрая, ничего общего не имевшая с обычным эрмийским оскалом, от которого мурашки бежали по спине.

А он смотрел на мальчишку, недоверчиво, словно не понимая, откуда тот взялся на этом маленьком кораблике контрабандистов, как сюда попал. Каким образом, какая сила перенесла его сюда из императорского дворца.

Он узнавал его черты, его глаза, его улыбку, хоть до этого видел его едва лишь пару раз. И то, благодаря Шеби, ее заступничеству, ее словам, которые сказанные негромко доставали ушей Императора, заглушая советы Локиты. «Шеби», – подумал он с нежностью, понимая, что это – ее заслуга, ее решение, ее помощь. «И ни о чем не жалей», – вспомнил он, пронизанные теплом ее слова. Тихо вздохнув, почувствовал, что осколок льда, сжавший сердце, стал таять, даря успокоение и тепло.

Прижав к себе мальчишку, смотрел, словно впервые видел его лицо, его черты, вглядываясь в них, искал что-то общее, как подтверждение родства.

– Куда мы едем? – спросил мальчишка, не переставая улыбаться.

– Домой, – тихо ответил мужчина, – домой, Аторис... в Лигу.

Вздохнув, он вновь посмотрел на Ордо и невесело усмехнулся. Время шло, люди вокруг взрослели, мужали, старели, он один не менялся, словно время для него замедлило свой ход. Словно оно обтекало его, проходило мимо, не оставляя на нем своих отметин, которые щедро раздавало другим.

Его лицо оставалось юным, его тело не старело, он выглядел более юным, чем в тот день, когда прибыл на Эрмэ. И это было невыносимо. Было слишком горько видеть, как стареет Ордо, теряет силы, как испытания, выпавшие ему, заставляют белеть волосы и покрывают лицо тонкими линиями морщин.

Да-Деган вздохнул и вновь, с нежностью, погладил жесткие, короткие пряди, чувствуя, как щемит сердце. Поднявшись из кресла, отошел к окну.

В небесах плыли облака, гонимые ветром, белые в пронзительно-синей вышине, под слепящим солнцем. На горизонте, схожая с облаком, плавала вершина, укутанная ледником. Ниже белизна ледника перетекала в голубовато – зеленые луга. Ниже лугов начинались леса, росшие на горных склонах. Еще ниже, в долинах, где склоны были не настоль круты, где текли ручьи и реки, и где никогда падавшая с небес вода не становилась снегом, леса уступали место полям и виноградникам.