Марина Воробьева - Тут и там: русские инородные сказки - 8

Кочевник промолчал. У него дома не было вовсе, и хотя он очень давно убедил себя в том, что кочевнику дом не полагается вовсе, мысль эта вызывала легкую досаду — как будто трогаешь языком пустоту на месте выбитого зуба.

Он проснулся ночью от озноба. Отражая многочисленные звездные карты, на черном ночном куполе медленно танцевали переплетенные созвездия. Танец был прекрасен и бесконечен — распутаться они не могли в принципе: звездные карты оказались единодушны только в отношении Большой Медведицы, которая являлась одновременно многими, но отдельными созвездиями, все же остальные немыслимо перепутались. Снов Кочевник не видел никогда, но когда просыпался вот так, в темноте, видения приходили сами. Сначала заныл затылок, и звездный купол медленно поплыл вокруг Полярной звезды. Тут же загудела, запела под копытами земля, пахнуло людским и конским потом, а еще — кровью. Закрыв глаза, чтобы голова меньше кружилась, Кочевник слушал топот, звон оружия и предсмертные хрипы, в которые временами вплетался тонкий серебряный звон: должно быть, по эту сторону реальности, под танцующими звездами, Овца паслась на холмах где-то совсем рядом.

К помощи вики-мастера прибегали все — время от времени, но никто не признавался: во-первых, стыдно, да и толку немного. Вики-мастер знал все сущее наизусть, и, чтобы вызвать его, нужен был парадокс. Тысячелетия назад для ритуала пришлось бы ответить на главный вопрос жизни, смерти и всего остального — и это как минимум, но теперь вики-мастер сильно сдал, и ему годилась даже старая байка про брадобрея, который, бедный, брил только тех, кто не бреется сам.

— Измени свой путь к месту общей молитвы в этот день. — Первая фраза вики-мастера просто лучилась ехидством. Своих слов у вики-мастера не было, он всегда точно пересказывал источник, и неживой свои голос менять тоже не умел, так что для проявления индивидуальности оставалась только интонация.

Кочевник подавил в себе раздражение: у него была домашняя заготовка.

— Как убедить жертву в необходимости жертвовать?

— В день Суда жертвенное животное будет на чаше добрых дел со своими рогами, шерстью и копытами.

— Не думаю, что ее устроит эта перспектива, — вздохнул Кочевник. — Она ценит свои рога-копыта здесь и сейчас.

Вики-мастер захихикал: Соблюдение правды и правосудия более угодно Господу, нежели жертва. Noli tangere circulos meos!

Вики-мастер говорил, а Кочевник слушал, пока тихонько не спустилась ночь и не пришел его сон без сновидений. Проснулся от негромкого плеска. Заря еще не занялась; в десятке шагов от него, четко рисуясь на фоне предрассветного неба, стояла ванна. В ванне кто-то лежал. Кочевник сел, потом, подумав, неловко поджал под себя ноги. Он очень хорошо знал, что теоретически так можно сидеть часами не уставая, но на практике получалось плохо: ногам было страшно неудобно. Сидя так, Кочевник мог быть уверен, что не уснет снова.

На фоне неба обрисовался профиль незнакомца, потом он повернул голову к Кочевнику, явив солидные уши и проплешины образованного человека. И бороду. (Barba non facit philosophum, — шепнул вики-мастер над ухом.)

— Послушайте, — наполняясь надеждой, спросил Кочевник, — вы, случайно, не разбираетесь в овцах?

Плеснула вода — человек приосанился.

— Боюсь, что я, знаете, специалист скорее по плаванию тел.

— Овцы не плавают, — вздохнул Кочевник.

— Знаете, плавают, — оживился человек. — Я не пастух, но я из сельскохозяйственной страны, овцы — это, в общем-то, наш основной профиль. Плавают, когда придется, плохо, но плавают.

Мимо ванны проплыло облачко из прошлоночного видения Кочевника: крепкий коренастый воин с кривым луком целился в ночь, перекосив рот; наконечник стрелы — шириной с ладонь — угрожающе торчал в небо. Облачко зацепилось за кустик вереска и остановилось, повернувшись на месте; человек из ванны, судя по силуэту, смотрел на него неотрывно.

— Вы его знали?

— Его — нет. — Плеснула вода: человек пожал плечами. — Но меня как-то убил один из этих.

— Степной воин? — оживился Кочевник.

— Нет, совсем нет. Он был иначе одет, у него было другое оружие, и это случилось в другую эпоху, но, если вам интересно мое мнение, они похожи, как братья.

— И что вы сделали?

— Какую-то рефлекторную глупость, — снова плеснула вода, — кажется, я машинально попытался прикрыть от него материалы, с которыми работал.

Облачко наконец освободилось от вереска и поплыло мимо них в темноту, противоположенную восходу; тут же громко полилась вода: человек вылез из ванны. Он был голый, и с него текло.

— Пойду за ним. Мне всегда было интересно, куда они улетают.

— Вы не боитесь простудиться?

— Не-а. — Человек поднял с земли что-то вроде тонкого плаща и ловко в него закутался. — Это чистая шерсть: греет в холод, защищает от жары. Овечья, знаете?

Кочевник промолчал. Следуя за облаком, человек прошел совсем рядом, задев его полой странного плаща; ткань и правда была шерстяная. Мокрые шаги быстро стихли в густой траве. Кочевник с трудом распутал ноги и лег на спину плашмя. Как всегда перед рассветом, созвездия кружились почти отчаянно, стремясь выпутаться одно из другого.

Когда Кочевник открыл глаза, небо было совсем светлым и мраморная ванна белела в нескольких шагах. Он подошел и потрогал; вода была теплой. Кочевник стащил сапоги, нерешительно взялся за пояс, но, передумав, залез в ванну в одежде. Внутри оказалось неожиданно просторно и уютно.

«А бородатый — совсем не дурак», — успел подумать Кочевник, засыпая снова.

Когда он проснулся, вода совсем остыла, а край солнца показался на горизонте. За ночь ванна необъяснимо развернулась и теперь была похожа на лодку, идущую на восход. Кочевник встал прямо в воде и раскинул руки в стороны.

— Странно, совсем не холодно, — сказал он вслух. Струйки воды из рукавов убегали в траву, и без того мокрую от росы.

— Wetsuits help to preserve body heat by trapping a layer of water against the skin; this water is consequently warmed by body heat and acts as an insulator, — тут же откликнулся вики-мастер. Противно помельтешил в периферии и добавил:

Кочевник пожал плечами и шагнул из ванны. Нога коснулась земли, у него резко и сильно закружилась голова (Εὕρηκα, — ехидно хихикнул вики-мастер), вступило в затылок; Кочевник зажмурился.

Когда он снова открыл глаза, все уже были здесь. Старшая Эдда куталась в линялую шкуру, высился Тот, по старой привычке упрямо отбрасывая тень в сторону восходящего солнца. Где-то на границе четкого зрения плясал вики-мастер. Джек и Джил спустились с холма и держались за руки, на их лицах плавала Улыбка без кота — одна на двоих. Совсем рядом с ними, на мешке с овечьей шерстью сидел носатый человечек, знающий все о том, как пасти стада людские, и многие-многие другие сидели, стояли, лежали вокруг. Далеко за их спинами, у края горизонта, кружились в облаках птицы, едва не задевая кончики гигантских рогов. И кто-то размеренно читал текст на незнакомом или, скорее, крепко позабытом Кочевником языке: