Юрий Козлов - Ночная охота
— Кто такой Бабострас Дон? — поинтересовался Антон.
— Видите ли, шеф, — откашлялся Луи, — Бабострас Дон, Джонсон и Полидевк — авторы, скажем так, традиционные для нашего издания. Закон о печати был принят почти сто пятьдесят лет назад. Согласно закону, провинциальная газета должна выходить не более чем на четырех полосах и иметь никак не более трех авторов. В остальном, естественно, — рекламе, кроссвордах, частных объявлениях — мы совершенно свободны. Сто пятьдесят лет назад авторами были: Бабострас Дон, Джонсон и Полидевк. Сейчас, конечно, пишут другие люди, но мы сохранили эти имена, чтобы читатель ощущал незыблемость, преемственность и вечность фундаментальных ценностей истории и бытия — свободы, демократии, рынка.
— Но как быть со львом? — спросил Антон. — Насколько мне известно, львов на земле не осталось.
— Вы совершенно правы, шеф, — развел руками Луи. — Львов не осталось. Но поскольку ценности свободы, демократии и рынка непреходящи и вечны, соответственно вечны и люди, претворяющие их в жизнь, в нашем случае руководящие работники администрации провинции. Читатели должны понимать, что раз демократия вечна, вечен и правитель, демократически управляющий провинцией. В «рассказе-были», по всей видимости, речь идет о юных годах правителя. Я хочу сказать, шеф, что в пространственно-временном континиуме свободы и демократии, как в волшебном зеркале, возможны любые превращения. Демократия — вечная игра, шеф. Газета — всего лишь бледное отражение величественной игры.
Антон внимательно посмотрел на Луи. Он понял, почему эта сволочь весела, толста и добротно одета. Луи принадлежал к числу немногих людей, сводящих с ума многих людей. Такие во все времена хорошо оплачиваются, жрут от пуза, живут, не жалуясь на жизнь.
— Но ведь читателям доподлинно известно, — возразил Антон, — что львы давно вымерли, а главы администрации так же смертны, как и все остальные жители провинции, я бы сказал, повышенно смертны…
Может быть, Антону показалось, но отчаянье в глазах женщины у окна сменилось интересом. Антон примерно представлял, чего она ждет от него. Антон был в одночасье поставлен главным над газетой, традиционно существующей поверх лжи и правды. Он сам точно не представлял, чего хочет от напичканного кроссвордами и рекламными объявлениями идиотского и никому не нужного листка под набившим оскомину названием «Демократия». Но смутно чувствовал, что и женщина у окна хочет того же. Антон вновь задумался о странности Божьего мира, когда в душе люди стремятся к одному, повседневными же своими делами — как увядающая газетная женщина у окна — способствуют утверждению совершенно противоположного.
— Ваши замечания, шеф, — между тем подал голос Луи, — бесспорно точны, как говорится, не в бровь, а в глаз, но как быть с законом о примате законов демократии над законами и демократией? Действительность, демократия, законы могут быть какими угодно. Мы должны отражать только и исключительно законы демократии!
Что будет, подумал Антон, если он пристрелит Луи на месте? Конявичус поможет выкрутиться? Женщина с красивым увядающим лицом, по всей видимости, упадет в обморок, дальнейшие отношения между ними станут проблематичными. Надо же, посмотрел Антон на женщину, тяготится порядком вещей, а главную сволочь не убей…
— В жизни не существует ничего вечного, — задумчиво, потому что сам не был в этом уверен, произнес Антон. — За исключением Бога и температуры воздуха. Как вы думаете, какая будет завтра погода?
— Наверное, жарко, — пожал плечами Луи.
— Сократите на несколько строчек великолепный «рассказ-быль», — Антон решил, что его дело не убеждать подчиненных, а приказывать подчиненным, — сообщите читателям, что завтра будет жарко. Ну а в следующем номере…
— Это невозможно, шеф! — воскликнул Луи.
Антон и раньше знал, что человека гораздо легче заставить совершить злодеяние, чем какое-нибудь благое, да просто нейтральное дело.
— И все-таки, — ласково, как некогда на него самого капитан Ланкастер, посмотрел Антон на трясущегося не то от страха, не то от несогласия Луи, — вы сделаете это.
— Я не могу, шеф, — как раненый, простонал Луи, и Антон чуть было искренне его не пожалел. — Это противоречит… демократии… всему! Я требую письменного распоряжения!
Антон взял ручку, лист бумаги: «Приказываю напечатать, что завтра будет жарко», размашисто расписался. Последний раз он расписывался накануне отправки на трудфро в получении браслета и суточных, которых, впрочем, так и не увидел.
— Благодарю, шеф, — озабоченно вытянул губы в трубочку Луи, — теперь необходимо, чтобы на ваше распоряжение наложил резолюцию глава администрации. Поскольку газета должна печататься немедленно, я полагаю, что этот номер можно оставить без изменений, ну а со следующего… После того, разумеется, как глава администрации даст добро, мы…
Антон догадался, что Луи трясся вовсе не от страха или несогласия — от смеха. Улыбаясь, он приблизился к Луи, уточнил: визировать ли Ланкастеру на этом листке или необходима бумага на бланке с гербом свободы и печатью? Как только Луи открыл рот, Антон одной рукой обхватил его за шею, другой выхватил пистолет.
— К окну! — крикнул редакционным людям, подмигнул широко распахнувшей глаза увядающей женщине, уткнул дуло Луи в висок. Жирный его подбородок, как тесто, трясся у Антона на локте. — У меня нет времени разговаривать с тобой, ублюдок! — дико заорал Антон, вдавил дуло в висок Луи. Вдруг и впрямь захотелось выстрелить, чтобы никогда больше его не видеть и не слышать. Луи понял это и затих. Тесто на локте у Антона похолодело. — Выполняй немедленно!
Дрожащей рукой Луи вычеркнул из «рассказа-были» описание гривы льва, «приветственно вставшей при виде главы администрации», вписал: «Погода на завтра. Будет жарко», проштампелевал все четыре полосы жирным фиолетовым штемпелем «В печать», поставил число и время, расписался.
— Где типография? Ты! — Антон обратился к женщине, так и не успевшей зажечь сигарету.
— Внизу, — голос ее звучал, как и ожидал Антон, словно она готовилась к смерти.
— Сколько времени печатается газета?
— Час, — ответила женщина, — мы обычно печатаем пять тысяч экземпляров.
— Отнеси в типографию, — велел Антон Луи, для острастки выстрелив в потолок.
Тот выбежал на лестницу, как бы унеся на животе дверь.
— Все свободны, — повернулся Антон к редакционным людям. — Вы останьтесь, — нашел взглядом женщину — сейчас, впрочем, она отнюдь не увядала. — Мне скучно одному, — притворил за вышедшими дверь.