Михаил Пруссак - Гости Земли

— Это странно, очень странно, — задумчиво произнес марсианин, — но вы мне даете ключ к самому непонятному для нас и в вашем языке и в ваших мыслях. Их так трудно расшифровывать и применяться к ним. Простите, это я должен сообщить моим друзьям.

С этими словами марсианин отступил к снаряду и скрылся в нем.

— Что вы наделали, несчастный! — завопил, теребя волосы, Гриффин. — Вы своими неуместными вопросами поставили себя в смешное положение и испортили мне единственную в мире беседу, которая дала бы миллионный тираж газете. Идиот вы, Уайт, безмозглая пресвитарианская башка! Упустить такую беседу!

— Гриффин, вы сами дурак! Неужели вы думаете, что мне, как пастору, нужна их вера, чтобы околпачивать прихожан? Я поставил самый коренной вопрос, который отвечает на все. Вы этого не поймете. Я теперь знаю, что такое марсиане! Но подите, попробуйте назавтра всюду растрезвонить, что надежды пастора Маквея на пресвитерианство марсиан лопнули, как мыльный пузырь, что спириты — круглые болваны, что марсиане считают нас за непроходимых дикарей. Я не уверен, что вы тогда поместите в своей газете еще хоть одну строчку, оплаченную гонораром. Разве только отчет в листке Инкина. Джордж, позвоните и спешно разбудите Фримена.

Гриффин не стал дольше задерживаться в институте и поспешил в типографию, чтобы поспеть сдать к утреннему выпуску свою статью под заголовками:

Марсиане говорят на приличном английском языке и признательны за то Фримену и Андрью. Они интересуются Америкой и передают привет американской нации от имени марсианской демократии.

О богословской беседе в статье не было упомянуто ни слова.

Профессор Фримен не успевал принимать поздравлений по телефону и письменно с успешно закончившимся обучением марсиан английскому языку. Секретарь Фримена, принимавший эти поздравления, только успевал отвечать:

— Беседа марсиан с Гриффином верна. Вопрос о приеме марсианами депутаций еще не решен, но, конечно, депутации, с известными ограничениями, будут допущены…

По поводу ночной беседы в квартире Фримена было устроено совещание комиссии. Передав ночную сцену, докладчик Уайт поставил вопрос, как в дальнейшем вести себя с марсианами ввиду высказанного ими желания выйти за стены института и ближе ознакомиться с земной природой и людским обществом.

— Я полагаю, — высказал скромно, но энергично свое мнение Уайт, — что здесь нужен твердо выработанный план. Марсиане хотят не только принимать депутации и встречаться с представителями чистой науки, но и посещать человеческое общество, его учреждения, предприятия, города, фермы, заводы. Они — наблюдательные существа и, не сомневаюсь, сумеют дать себе точную картину состояния человечества. Готовы ли мы к этому?

— Я отвечу, — живо возразил Фримен, — что да, готовы, хотя и понимаю, чего опасается Уайт. Для чего же тогда мы старались установить с ними взаимное понимание, как не для того, чтобы расспросить их и познакомить в свою очередь марсиан с нашей умственной жизнью, с нашими учреждениями и нравами? И, смею думать, мы представим им лучшее, что имеется в человечестве: наш самый совершенный государственный строй, нашу общественную организацию, основанную на свободе и демократии, нашу самую крупную в мире промышленность, наши школы и университеты. Возможно, конечно, что они подметят и недостатки, которые у них уже изжиты. У нас недостаточна еще солидарность народов, не окончательно примирены классы. Но это будет означать, что мы сумеем кое-чему поучиться у них. Имеется одна опасность, что, может быть, у них существуют завоевательные планы, что они — представители межпланетного империализма. Но эта опасность так незначительна, что о ней даже нельзя говорить всерьез. Короче, я предлагаю предоставить марсианам полную возможность широкого ознакомления с Америкой, что может повести только к прочному и длительному союзу двух соседних планет.

— К сожалению, — деликатно возразил Фримену Волслей, — слово ученых — не последнее слово. Некоторые соображения государственного порядка заставляют ограничить вполне приемлемый план профессора Фримена. Эти условия: пребывание марсиан и в дальнейшем в здании института и неослабный контроль членов комиссии, в частности мистера Уайта, при ознакомлении марсиан с общественным строем Америки. Это руководство должно привести марсиан к убеждению в превосходстве американской науки, религии и демократии над всеми остальными странами и народами.

План был принят. Поток депутаций и отдельных посетителей со всех концов мира все увеличивался. Приезжали ученые, политики, представители всевозможных умственных и религиозных течений, чудаки, знатные иностранцы, дельцы, авантюристы.

Марсиане были неутомимы в приеме всех этих посетителей, в объезде всевозможных учреждений и обществ. И если газеты не всегда охотно помещали отчеты об этих приемах и посещениях, то на это были свои основания. Например, достопочтенный пастор Маквей, несмотря на страстные ожидания паствы услышать о принадлежности марсиан к пресвитерианской церкви, оказался очень несловоохотлив и ни единым словом больше не обмолвился о религиозных убеждениях марсиан. Разочарованы были и многочисленные спириты, теософы, мистики.

Марсиане ни одним словом не обмолвились также и о достоинствах американской избирательной системы, конгресса, сената, республики. Возможно, что они мало еще разбирались в политике; это были в лучшем случае талантливые инженеры, люди науки, далекие от общественности. Убийственно непонятливы оказались они и в области экономических и социальных наук. Их вопросы, задаваемые Волслею и представителям общества, свидетельствовали о их полной неспособности понять самые простые явления.

Оправдывалось пророчество Андрью, что в этой области между марсианами и людьми обнаружится полное взаимное непонимание, коренная разница в самом интеллекте и его происхождении. Марсиане, например, не могли согласиться с Волслеем, что последняя мировая война велась во имя цивилизации и спасения культуры от варварской Германии, что она была для того, чтобы больше не было войн. Не понимали они и того, каким образом дальнейшее существование армий и флотов, в частности у Америки, способствует миру. Раздробленность человечества, многочисленные, враждующие друг с другом государства, отсутствие объединенного планового мирового хозяйства они невежливо называли варварской ступенью человечества. Их поражало несоответствие между научными открытиями и завоеваниями человечества с языком, каким они излагаются, и вообще с обычной речью и строем человеческих языков.