Райво Штулберг - Химеры просыпаются ночью

— Я бредил?

— Ты? Нет, не бредил, — снова возникло лицо Митина, — лежал, сырой, как мышь, без сознания. Температура была. Да и теперь, наверное, есть. Как себя чувствуешь?

— Да как… да хреново.

Самочувствие действительно было далеко не из лучших. Ломило буквально все кости, голова раскалывалась ото лба до затылка, во рту ощущался горький металлический привкус, сильно знобило.

— И долго я так?

— Да нет, несколько часов. Сейчас вот за полдень перевалило, а поймали мы тебя утром.

— Поймали?

— Ага, носился по полю, как чумной. Клещ боялся за тобой бежать, не хотел в аномалию попасть, но пришлось. Насилу догнали, свалили. Ты совсем без памяти был, однако брыкался.

— Черт… А так все ясно было…

— Что именно?

— Глюки словил. Тот самый взрыв видел. Станцию не видел. И будто в прошлом вообще оказался. Вот этот самый хутор видел, только как он до взрыва еще был. Тут и люди еще были. И в этом сарае скотина была. А потом… Хотя, бред все, ерунда.

Тополь закрыл глаза. Говорить больше не хотелось.

Митин хотел было еще что-то спросить, но махнул рукой и отошел.

— Ладно, отдыхай.

— Что с ним? — Клещ видно перепугался не на шутку после рассказа Митина про Капитана.

— Не знаю, не знаю… — Митин покачал головой, — могла быть инфекция. Или простуда обычная. Хотя нет, на простуду не похоже, туплю. С простудой по полям не носятся. Может, от собак в рану что попало. А черт, все может быть. Только антибиотиков все равно нет.

— А если как Капитана вашего?..

— Тогда, боюсь, выбора у нас не будет…

— Думаю, он и сам не захотел бы такой хреновиной стать.

— Думаю, да… Но прогнозов пока делать не будем.

— Да какие прогнозы. Надо думать, как отсюда валить. Вот и все прогнозы.

— Вот теперь с ним свалишь, как же…

— Может, того… — Клещ перешел на шепот, — тут его, пусть себе лежит. Оклемается, сам выберется.

— Даже и не думай.

— Да все равно мы здесь долго не протянем, а с ним и подавно. Ты вон тоже, едва на ногах стоишь. Вдвоем свалитесь, а мне за вами сиделкой устраивайся, да?

— Знаешь чего, — Митин рванул Клеща за ворот и притянул к себе, — если так торопишься, то иди, топай. Никто тебя не держит. Своего кореша тоже бросил…

— Да ладно, ладно, — Клещ оторвался от ученого, — Надо же варианты проиграть, мало ли что.

— Тут у нас вариантов мало. Он, в отличие от меня и, думаю, что и от тебя тоже, Зону прекрасно знает. Придется ждать. Одни мы можем и не дойти.

— Да куда ни иди — один хрен, сюда же вернешься.

— Есть у меня одна догадка. Но проверять ее… не знаю. Опасно это.

— Колись, не у прокурора. Чего за догадка-то такая?

Митин покачал головой:

— А вдруг неверная. Вполне возможно, что есть еще выход.

— Ну ладно, жуй пока сопли, а воды у нас все-таки нет и не предвидится.

— Дождевая есть.

— И надолго ее хватит, что ли? А жрачка?

— Ворон настреляем.

— Еще воробьев скажи хавать, ага.

— И воробьев жрать будешь. И вообще, если не нравится что-то — вот тебе дорога. Топай. А я буду ждать, пока Тополь не выздоровеет.

Клещ отошел, что-то бормоча под нос, Митин его уже не слушал. Безусловно, доля правды была в словах Клеща: долго на дождевой воде да воронах здесь продержаться вряд ли получится. А Тополь ослаб настолько, что не мог не то, что передвигаться самостоятельно, а и просто подняться на ноги. Даже сам Митин себя чувствовал теперь куда лучше, хотя недавние раны по-прежнему болели и кровоточили.

А собаки могли появиться снова в любой момент. И не только собаки.

В то же время, очевидным было и то, что куда-то идти отсюда обычным путем — ногами, по дороге — бесполезно. Уже несколько попыток закончились неудачно. Надо было искать другой выход. И он зрел в голове у Митина. Сферы — вот разгадка и ключ ко всему. В них бесследно исчезают предметы, они настолько нетипичны для Зоны, что явно появились здесь неспроста. Но проверить догадку можно было лишь на собственной попытке.

Тем временем, желудок требовал своего. Митин подошел к Клещу:

— Пойдем, ворон, что ли, добудем.

Тот сморщился, как отжатая губка:

— Ну каких ворон, братень. Ну можно же кабанчика, например, уговорить. Я б даже собачатиной не побрезговал.

— Пошли, собачатина. Не хуже меня знаешь, что кабаны фонят.

— Знаю, знаю, как говаривал Бурундук, здесь шашлык — это твое последнее блюдо, которое ты попробуешь.

— Кто такой Бурундук?

— А, не важно. Кореш один был. Потом разбежались, как долговцы беспредел устроили.

— А с чего бы им беспредел устраивать? Они же простых сталкеров не трогают. Только со свободовцами, вроде как…

— То-то и дело, что вроде как. Ты знаешь, какие это звери на самом деле. Могут ни за что честного сталкера разуть-раздеть, как последнего лоха.

— За мародерство у них расстреливают ведь.

— Не знаю, не знаю, кого и за что там у них к стенке ставят, а только шли мы с Бурундуком, беды не знали, а тут они — раз из-за кустов. Гони, — говорят, — хабар на кон, а то всех нахрен положим прямо сейчас.

Митин сильно засомневался в правдивости рассказа, но промолчал.

— А мы сделали вид, что мешки развязываем, а сами раз — и в разные стороны. Они, конечно, за нами. Но стрелять не стали. Я ушел, а про Бурундучье так с тех пор ничего не слышал.

— В любом стаде своя паршивая овца заводится, — сказал Митин, — пошли за воронами.

— Грязная птица — ворона. Чмошная какая-то.

— Все равно же мясо.

Тополь понимал, что едва ли сможет даже подняться самостоятельно, не говоря уж о том, чтоб пойти вместе со всеми и снова искать выход. Он снова пришел в себя и слышал, как Митин с Клещом куда-то ушли и подумал, что его оставили одного.

«Все правильно, все так и должно быть, — подумал Тополь, — из-за больного сгнивать тут им не резонно. Однако же, жалко, что все так вышло. Все-таки нахватался частиц, по глупости нахватался. Вот и забредил».

Совсем рядом кто-то прошептал на ухо.

— А? — Тополь приоткрыл глаза.

Но никого не было. Тем не менее, шепот звучал. Отчетливо, хотя слов и не разобрать.

Тополь поднялся на локте. Было пусто и солнечно.

— Пыушвшввшвшвшшш…

Это не могло быть бредом, настолько явственно слышался голос. Тополь потянулся к автомату, слабыми пальцами придвинул оружие к себе.

— Выходи, кто здесь, — сказал он снова и едва узнал свой собственный голос.

Шепот на минуту прервался, Тополь опустил голову на землю, грудь его высоко и прерывисто вздымалась, на лице выступили крупные градины пота.

И снова зашептало.