Федор Ильин - Долина Новой жизни

Молодая женщина не сразу ответила, она как будто бы обдумывала, что ей сказать.

– Я не знаю, синьор Мартини, насколько вы осведомлены о том, что происходило в Долине в последнее время. После маневров, которые окончились так печально – гибелью тысяч людей от какой-то ужасной болезни, – у нас все пошло неладно. Внезапные заболевания со смертельным исходом долго не прекращались. Главным образом страдали участники маневров; хотя комиссия и установила причины этого несчастья, тем не менее всем стало ясно, что нам сообщается не все; это нарушило наш обычный покой и уверенность. Разъяснения с трибун и через внушители, конечно, имели свое действие, но все же чувствовалось какое-то беспокойство среди наших жителей. Многим казалось, что способ выращивания людей в инкубаториях, требует каких-то поправок. Все, что было сделано нашими учеными для выяснения темных сторон этого явления, не удовлетворяло массы. Внешне они оставались спокойны, но какое-то брожение…

– Вы молодец, Милли, вы сильно развились. Неужели эта катастрофа на маневрах разбудила вас и всю эту однообразную многомиллионную массу?

– Благодарю вас, синьор Мартини. О себе я могу сказать, что я многое осмыслила.

– Может быть, вы усомнились и в пользе подавления в людях чувств и инстинктов?

– Нет, синьор Мартини, об этом я не задумывалась, – просто ответила Милли.

– Бедняжка, я боюсь, что придет время, когда и эту сторону жизни вы признаете неправильной.

– Не думаю.

– Итак, в абсолютной власти Куинслея появилась трещина, – задумчиво произнес Мартини.

– О, нет, к нему относятся с полным доверием, тем более что он делает все, чтобы выявить недостатки, разыскать виновников и привлечь новые ученые силы – как местные, так и со всех концов мира. К нам приехали уже многие выдающиеся люди.

– Помилосердствуйте, Милли, вы говорите словами внушителей, сознайтесь, что они вдалбливают вам эти мысли ежедневно!

– Конечно, об этом говорится на всех собраниях и, наверное, не обходится без постоянного внушения.

Мартини вдруг что-то вспомнил; лицо его отразило крайнее любопытство. Он пододвинулся ближе к Милли и спросил, сам не зная почему понизив голос:

– А здесь, в Высокой Долине, как вы чувствуете себя?

– Я вас не понимаю.

– Лучше вам или хуже? Поймите, Милли, здесь еще нет внушителей. Они будут не скоро, и еще нужно время, чтобы соединить их с общей сетью…

Гостья задумалась, даже приоткрыла свой красивый рот, обнажив белые ровные зубы.

– Правда, я чувствую себя здесь скверно! Многие другие жаловались на то же самое. Какая-то вялость, тоска, сомнения. Неужели в этом повинно отсутствие внушителей?

– Ну, а еще что вы чувствуете? – допытывался Мартини. – Подумайте хорошенько.

– Кажется, ничего.

– Может быть, какие-нибудь волнения, какую-то неудовлетворенность, стремление к чему-то далекому, неясному?

– Отчего вы меня спрашиваете?

– Мне интересно узнать, не действует ли на вас эманация радия?

– Если она действует так, как вы говорите, то, мне кажется, я этого не испытываю, – задумчиво произнесла гостья. – А, впрочем, это трудно сказать. Последние дни я сильно тосковала.

– Ну, а теперь, Милли, скажите мне откровенно: вы относитесь ко мне как прежде?

– О, конечно!

– То есть так же безразлично?

– Я не могу вам сказать того, что вы хотели бы. Это была бы неправда, но я всегда была рада видеть вас. Вы такой веселый, много знаете…

– Мое веселье безвозвратно пропало.

– Почему?

– Не знаю, теперь я уже не тот. Ну, оставим это, Милли, вы мне рассказали очень интересные вещи. За это я вас угощу превкусным пуншем. Подождите.

Мартини распорядился. Слуга принес кипяток, хороший французский коньяк, сахар и лимон. Хозяин готовил пунш сам. Гостья смотрела на него с любопытством.

– Ну вот, Милли, готово. Ваш стакан. Давайте чокнемся. За прежнюю любовь! – Он горько усмехнулся. – Позвольте, моя дорогая, вашу прелестную ручку.

– Если вам это нравится…

Милли протянула ему руку, а он забрал обе и покрыл их бесчисленными поцелуями.

– А вам это не нравится?

– Мне все равно, – равнодушным голосом ответила молодая женщина.

– Вам не жаль меня?

– Жаль.

– Так оставьте для себя вашу жалость! – вскричал он и перестал целовать ее руки, забегал по комнате взад и вперед.

Она стояла, не зная, что делать. Мартини схватил стакан с пуншем.

– Будем пить.

– О, синьор Мартини, я жалею, что пришла, я думала, что все…

– Довольно, довольно, будем пить, я больше не буду вас беспокоить. Простите, пожалуйста, я очень виноват.

Некоторое время они молча пили горячий пунш. Мартини сохранял мрачный вид. Наконец, молодая женщина не выдержала.

– Во всяком случае, я к вам всегда была очень расположена, вы мой учитель.

Хозяин пододвинулся к ней ближе и, смотря ей прямо в глаза, спросил слегка дрожащим голосом:

– Вы не рассердитесь, если я вас поцелую?

– Синьор Мартини, вы опять возвращаетесь к прошлому, вспомните, сколько мучений это вам стоило.

Он нагнулся и прильнул к ее розовым губам.

Тайное совещание проходило не в большом кабинете-аудитории, а в малом, потому что приглашенных было всего восемь человек. Тут были безобразный Крэг, Тардье, Кю, заменивший Петровского на посту начальника человеческих инкубаториев, Фишер, стоящий во главе заводов питания.

Макс Куинслей вынул часы.

– Семь часов десять минут. – Голос его звучал резко, он не мог скрыть своего раздражения. – Не в наших обычаях ждать, заседание начинается.

В тот самый момент двери открылись, и вошли трое запоздавших. Первым был Роберт Куинслей. Высокий, худой, он сильно напоминал фигурой своего отца. Длинный нос, высокий лоб, острые, пронзительные глаза тоже были отцовские, но черты лица, в общем, были гораздо мягче, симпатичнее. Он пробормотал что-то в свое извинение и сел на свободное место против председателя.

Другой вошедший был маленький, черненький человечек, с золотыми очками на кончике носа. Желтый цвет лица, выдающиеся скулы, слегка раскосые, прищуренные глазки ясно говорили, что это японец. Он остановился у дверей и раскланялся со всеми.

– Господин Ямомото, попрошу вас сесть здесь, – указал ему на соседнее с ним кресло Макс Куинслей.

Последний из прибывших был бесцветный блондин со светлыми ресницами и с чахлой прилизанной растительностью на голове.

– Мой новый помощник Христиансен, – сказал Фишер на ухо Тардье.

Стулья задвигались. Наконец, все разместились, и воцарилась тишина.

– Итак, заседание начинается, – повторил Макс Куинслей. – Докладчики мистер Крэг и мсье Тардье. Попрошу вас, – обратился он к своему соседу справа.