Сергей Демченко - Люди из ниоткуда. Книга 1. Возлюбить себя
Я не осуждал их. Поскольку и сам, в какой-то мере, заразился этим ещё тогда, да и сейчас частенько испытывал схожие чувства. Если б не эта «болячка», никто б сейчас не был здесь. Не жил, не дышал.
Иногда, когда я уверен, что меня никто не слышит, я говорил тихо, поднимая голову к небу:
— Я везучий сукин сын! Сукин сын, который выжил! И все мы тут — везучие стервецы…
И, быть может, нам повезло даже больше, чем мы того порой в прошлом заслуживали. Стараясь в данном вопросе не углубляться особо в теософию и теологию, я поверхностно позволял себе надеяться, что всё это мне дано было неспроста. Что за давние мои страдания и лишения Отец небесный позволил мне и моим близким жить. Трудно и опасно, но жить. И для этого он склонил меня однажды к тому, чтобы я выполнил, — им ли, другими ли светлыми силами, задуманное…
И теперь я с истой благодарностью к Нему думаю о том, что Он из сотни миллионов выбрал именно меня.
Не устаю удивляться и благодарить Небо. Большинство из населявших планету ничтожных существ лишь в последние свои часы и дни, — кому сколько досталось, — внезапно осознали, как сильно, как отчаянно, до боли в чёрством сердце, они хотят именно ЖИТЬ!
Не копить, не возвышаться, не подавлять, не сиять и не царствовать. Просто быть и дышать.
Уверен, что в свои последние мгновения даже «каста неприкасаемых» была согласна на простое зябкое сидение у пещеры в одних застиранных панталонах и с горсткой прелых орехов на клочке газетки перед собой.
Когда большее Зло разом перебило хребет меньшему, регалии, счета и суммы перестали играть роль. Какую бы то ни было роль.
У того, кто запасал впрок не доллары, а газеты; не золото, а сухари, шансов к дальнейшему сидению у Костра Существования было непомерно больше. Поскольку, в отличие от эфемерных и виртуальных стоп банкнот на счету, пожелтевшая «Российская Газета» или «Комсомолка» в условиях полного «бамбуччи» имеют более реальную шероховатость и зрительность сложенного в углу штабеля. И пользу, несравненно большую.
Одним словом, — большинство тех, кто всю свою никчёмную жизнь стремились и мечтали оказаться выше, вдруг оказались вместо Олимпа на «прокрустовом ложе» Великой Ревизии. И получили свою «меру».
Жадность, склонность к накоплению тоже имеет разные мотивы, причины и следствия. Я действовал исключительно в целях Дальнейшего.
Приобретая вместо «Гуччи» и «Прада» про запас камуфляж, аккумуляторы, керосин, зубной порошок, генераторы, носки и рабочие ботинки. Вместо «Мерседеса» — прибитый жизнью джип восьмидесятых, но рамный и полноприводный. Покупая не икру и омаров, а перловку, кукурузу и пшено. Не летая по Ниццам, а суша зелень, хлеб, фрукты, овощи и мясо сутками напролёт в конвекционной печи, как проклятый.
Потому как присутствующая на столе миска горохового супа и каши с тушенкой, пусть она даже будет из хрящей вечномёрзлого мамонта, оказываются на поверку куда вкуснее и полезнее несуществующих ныне лобстеров.
Правда, раков, и довольно здоровых, и у нас скоро будет очень много. Эта гадина неплохо переносит смесь солёной и пресной воды. Поэтому в районе Азовского побережья мы скоро наловим их полные кузова. Если сможем потом найти в себе силы их хотя бы сварить, не то чтобы съесть.
Когда утонул «Нахимов», население Побережья несколько лет толком не ело и не покупало местной морской рыбы. Мы никак не могли преодолеть в себе предубеждения в том, что вся без исключения, она питалась размытыми останками тел, которые так и не смогли достать из затонувшего теплохода.
Честно говоря, — и из этих побуждений тоже, — я, как чокнутый, боролся за выживание и своих доморощенных карасей. Знаю я несколько мест, где рыба так и не попробовала трупов, но в целях экономии топлива мы в ближайшее время поедем туда лишь раз-другой, на нерест. Когда рыбка будет ловиться в таких количествах, которые позволят нам и запастись, и пополнить собственные угодья ею, — живой и готовой к икромёту. Через полгода в моём пруду им уже будет негде и повернуться. Поэтому с той недели половина населения Базы будет копать рядом большой второй, — выростной, и третий, — нагульный. Потому как площадь зеркала моего водоёма уже крайне мала.
До того, как всё дерьмо мира нежданно рухнуло нам на голову, наличие воды при доме доставляло некоторое неудобство. Туда начинались стягиваться и пытаться счастливо обживаться нахальные комары, москиты и прочая кровососущая тварь. И только вмешательство какого-то немецкого препарата позволяло выселять их с позором надолго. В этом хотя бы году, надеюсь, этой дряни к нам не налетит. Хочу верить, что вымерзло практическое большинство.
Иначе просто не знаю, чего нам среди этих новорощенных болот и ждать…
…Как только Маришка, — корова Мурата, — переступила ворота Базы, и без того счастливый ранее Карпенко уже просто обезумел. Пораспихав, куда пришлось, кудлатых баранов и кур, посадив вместе нутрий и кроликов, Карпенко кинулся к вожделённой яловой, и уже ничего вокруг более не видел.
Куры душились в каком-то ящике, нутрии яростно задавали перцу кроликам, из загона летел пух, а он всё таскал и таскал за рога несчастную беременную корову из одного конца двора в другой, всё не зная толком, куда б её получше пристроить. И хотя баз для неё давно был уже готов, Карпенко трижды уже громогласно и во всеуслышание требовал ото всех его разобрать и перенести на другое место. Дескать, корове там то будет грустно, то оттуда плохой вид, и доиться она от этого будет плохо.
В результате за ним бегало по пятам ещё несколько человек, исправляя его хозяйские огрехи, царили гам и суматоха, а он умудрялся мешать всем и сразу, отвлекая и толкаясь с этим чудовищем на сносях всюду.
В конце концов, распоясавшегося не по-детски Карпенко явился урезонивать сам Чекун. Было странно и забавно видеть, что Чекун, будучи самым близким другом маленького кацапа, наводил на него какого-то суеверного ужаса. Вот и сейчас, — едва Чекун, оторванный по моей просьбе Шуром от какой-то работы, вошёл во двор, у Карпухи сразу появилась настоятельная потребность куда-то далеко и срочно бежать. Разом позабыв о корове, которая с облегчением уселась с размаху на задницу прямо в грязь, шумно вздохнула и протестующе заголосила. Карпенко же «резанул» по широкому замысловатому кругу. Уж по каким таким своим «срочным делам» он собирался, нам выяснить так и не удалось, потому, как суетясь безбожно и спотыкаясь часто, он всё-таки умудрился налететь, — и в этот раз, как и всегда, — прямо на спокойно дожидающегося его посреди двора Василия. Уперев руки в боки, Громозека стоял, с молчаливым интересом и неподдельным вниманием наблюдая, как ошалевший от избытка нервных мыслей Андрюша бегает по двору, падает, толкает и роняет всё на свете, старательно избегая смотреть на Василия, и будто не замечая его. Пробежав мимо Чекуна уже трижды и продолжая что-то бормотать, Карпенко собрался зачем-то метнуться в сторону входа в подвал, однако по неведомой и непонятной ему самому траектории ноги его сами собой описали некий полукруг. И, выделывая жутко замысловатые кренделя и дикие па, привели аккурат под пудовую ладошку Чекуна. Коей, выставленной вперёд растопыренной пятернёй, Андрейко и был ласково остановлен за серединку темени.