Андрей Ваон - Чемпионат

— Ф-фух, а то уж я запереживал, — теперь уже и Ганжа встал на привычную стезю сарказма. Юра же не смущался совершенно:

— Я просто скажу, чего придумалось, а уж вы там решите, пригодится или нет.

— Юрка, ну говори же уже. И дома ни слова не сказал, и теперь кота тянешь за хвост, — ускорила его Лера.

— Так вот. Что если за оставшееся время попытаться создать нашей команде имидж зажимаемой такой талантливой Золушки. То есть если над вторым пунктом мы как раз сейчас и работаем, то первый пункт — про притесняемость — я и предлагаю осуществить.

— Что это ещё за зажимы? Что ты хочешь такое прижать?

— Притеснения всякие создать мнимые. Ну, такой сюжет избитый — герой весь такой в белом, талантливый, а злобные сатрапы всяческие (несправедливо и нечестно) гнобят, мешая раскрываться и действовать. Так вот и с нами. Будем играть красиво, мощно. Но подвергаться гонениям. Вот с этой бумаги жалобной, что сейчас пришла и начать.

Ганжа задумался. Лера просияла:

— А что, Бобрик, очень забавная мысль. Тут и поле такое для воздействия на граждан.

— Да, только тут и грань очень тонкая. Если мы будем моделировать гонения и чуть палку перегнём, то не симпатий (ведь этого же ты хочешь?) добьёмся, а столкнём «Московию» в яму. Да ещё и подножку на пути подставим.

— Соглашусь, что много тут деталей непростых. Но ты ж правильно сказал — я идею подбросил, а детали — это уже ваша стезя, — довольный улыбался Бобров. — Но суть вы правильно уяснили. Нужно симпатии завоевать, чтобы наш номер тридцатого прошёл в благоприятных условиях всеобщей поддержки.

— В общем, идея понятна. И работы ты нам подбросил.

— Только ты сам жаловался, что боишься в рутине погрязнуть, вот я тебе альтернативу и предложил.

— Ладно, ладно. Шучу я. Как раз интересно всё, — пробубнил Ганжа. — Ну, чего, собираться я буду. Завтра тогда в рабочем порядке и покумекаем. Валентина надо будет позвать. Да и Колян вроде снова чего-то там интерес проявлял.

— Отлично. После тренировки завтра к нам заезжайте.

— А, ну, конечно, вы же баре, соответственно, мы к вам, а не вы к нам.

— Ну…

— Ладно! Я так. Заедем, конечно. Ладно, бывайте.

Юра, проводив друга, вернулся и снова уселся в обнимку с женой.

— Ты, правда, что ли, обиделась?

— Ну… как-то так. Привыкла, что любым шорохом в мозгу сразу делишься.

— Да, в общем-то, у меня мысль созрела, когда Серёга про вот эту бумагу и рутину заговорил. А так были какие-то обломки только в мыслях. Мне как-то не всегда удобно засорять тебя всякой ерундой ещё не сформировавшейся.

— Бобрик, думаешь, мы не настолько близки, что нужно чего-то стесняться?

— Да, конечно, дело не в каком там стеснении, а в том, чтобы ты вместе со мной не тратила время на совсем уж незрелые думы. Так-то они и потом не Бог весть, какие цельные, но, по крайней мере, направление какое-то есть и свет в конце туннеля.

— Ой, ну прямо раззуделся! А я же женщина! Женщинам положено капризничать и обижаться без повода. Лучше обними меня покрепче.

За окном, наконец, развьюжило по-настоящему, термометр показывал градусы уверенно ниже нуля. Снежинки липли на стекло, каплями распластываясь на поверхности.

— Хоть немножко зима побудет, — подёрнул плечом Юра.

— Ты мой «криофил», — улыбнулась Лера. — В такую погоду вечером очень уютно в тёплой постели. Да и поздно уже, в общем-то. Дуй в душ, а я разберу пока кровать.

И футбольная кутерьма Чемпионата завертелась. С каждым туром, с каждым матчем соревнование всё увереннее шагало по планете, завоёвывая всё новых и новых почитателей. Грозные было поначалу протесты, как ревнителей «былого» футбола, так и противников глобализации, в целом (а Чемпионат, понятное дело, стал эдаким венцом процессов «объединения в мире»), заглохли в пучине страстей и переживаний мирового первенства. Выходные приближались — жизнь в регионах, участвовавших в соревновании, замирала в предвкушении. После же игр следовали бесконечные разборы и обмусоливания результатов. Культ команд процветал, а звёздный статус игроков взлетел до небес. После побед носили на руках, поражения же скидывали в яму, больно стукая.

Не миновала шумиха и «Московии». Конечно, штаб клуба и в первую очередь Ахметдинов старались направлять популярность в нужное русло, умеряя восторги и разделяя победы с простым болельщиком. Не забывая продвигать свои «объединительные» идеи. Но полностью идти вопреки мировым тенденциям было сложно, «Московия» стала вполне себе полноценным участником этой мясорубки, в которой крутились миллионы денег и была замешана политика. Тимур опасался, что, увлёкшись полным интегрированием в Чемпионат, «Московия» потеряет свой путь, растворившись в жерновах этого нового развлечения на потребу публике. Однако и рубить с плеча, противоборствуя катку Чемпионата, было неразумно — могли растоптать и выкинуть. Балансирование на этой тонкой грани давалось тяжело и отнимало уйму сил. Сама же команда просто играла, лишь капитан жил теми же переживаниями, что и президент.

Как и говорила Лера, Бобров, как главный герой команды был сразу же окружён небывалым доселе вниманием журналистов и болельщиков. Юра проводил в этой стороне обширные работы. Оставаясь дружелюбным и открытым для всех, он выстроил высокую стену для тех, кто хотел непрерывного потока информации от капитана «Московии», подробностей личной жизни, как он, с кем спал, о чём думал. Адекватные люди это понимали и держали дистанцию, менее понятливые верещали или истерили. Наиболее буйных утихомиривали люди «Рыси». Фанаты опять же были в основном скромные, поэтому досаждали несильно.

К началу лета, когда минуло десять туров, «Московия» из тёмной лошадки превратилось в грозу авторитетов, которая уверенно обосновалась на шестом месте. Тактики они придерживались прежней — нет стратегии, есть ближайшая игра. Раз за разом они выдавали красивые спектакли, покоряя зрителя изящной и самобытной игрой. Конечно, молодёжи не хватало опыта. Матёрые игроки противника зачастую грубой силой ломали романтический настрой, а вместе с ним и игру «Московии». В одной из таких игр «Челси» жёстоко побил московитов у себя дома 3:0. Однако уже в следующей игре русские ребята воспряли, отведя душу на невнятной команде из Арабии.

В «Московии» продолжалась кропотливая работа, ребят старались ограждать от внимания, а если ограды рушились, то проводилась тщательная индивидуальная психологическая беседа. Игроков заражали идейно, они играли, а не боролись за очки. Конечно, вскорости должны были начаться перетягивания наиболее заметных ребят в финансово могучие клубы. И к этому Тимур и хотел подготовиться. Про Боброва речь, конечно, не шла. Этот был тот столп, на котором держалась вся команда, он сам был больше озабочен судьбами партнёров по команде, чем собственной. Никакой пряник или кнут не смог бы заставить его перейти в другой клуб. Угроз, по счастью, пока никаких не поступало, а вот «жучки» с «заманчивыми предложениями» уже всплывали. Юру такое внимание забавило.