Андрей Ваон - Чемпионат
— Да ничего. Ничего похожего на то, что нам известно не получается.
— Так может, алгоритмы неправильные?
— Что значит «неправильные»? Мы же толкуем про пресловутую «повторяемость» истории. В том-то и дело, что похожесть выдают совсем другие методы. Но это совсем другая история. Да и потом, сейчас мы её же сами пишем. В том числе и исходя из прошлого. А твои эти экивоки — это пережитки прошлого.
Юра сделался задумчив, получив отповедь от друга.
— Вот, Серёжа, не имеешь ты чуткой натуры и вечно рвёшь тонкие Юркины струны, — Лера запустила пальцы в Юрину шевелюру.
— Лерк, если бы не я, он бы совершенно улетел в грёзы свои. Или в эту игрушку детскую, — Ганжа усмехнулся, кивнув на геоноут.
— Ладно, воспитатели мои. Надежда и опора… Скажите лучше, что там слышно про гнев «верховодителей наших», — Юра покивал куда-то наверх.
— А хана вам придёт. Если мы не активизируемся. Уже там и нота изготовлена. Мол, за дискриминацию и нарушения спортивного принципа. Ну, да, я сам ржал, — заметив отвисшую челюсть Юры, сказал Ганжа. — Погоди материться. Как будто ты в забвении эти годы лежал. В корне их концепцию «развития футбола» подрываете вот такими матчами, понимаешь? А зрители, они ещё здесь не до конца окуклились в эту сторону или вот эти братья ваши, «ЮАР». А так-то зритель — ему panem et circenses. Ваш этот воздушный футбол без люденовской мощи и жестокости уже мало интересен. Если бы только от руководства Чемпионатом было недовольство. Сразу же после окончания игры весь Интернет (ну, не то чтобы весь — матч смотрели, да не очень много, но всё же) кишел возмущениями, зритель брызгал слюной, отпускал сарказмы и пренебрежительно кривил губу.
— Это вот что же, так быстро возбудились все на эту толкотню и бойню? — Юра как будто не был сам участником футбола последние десять лет.
— Лер, вот погляди на него… Удивляюсь я тебе, Юрец, — ты что ж думал, что вот эти блевотные чёрные газоны, эти драки до крови регулярные, людены, похожие на гладиаторов, это вот всё — что, думаешь, в противовес болельщицкому интересу делается?
— Ну, как… Мне казалось, что такое низкопробное зрелище нишу свою найдёт. Больше того, конечно, я не сомневался, что людей гораздо проще спускать с какого-никакого уровня, чем тянуть вверх. Только ведь и мой расчёт на то, что футбол, пусть даже в самом изысканном исполнении — не драмтеатр (ну, за редким исключением), но сюжет и какое-то изящество в нём может быть. Поэтому тоже народу, мне казалось, должно нравиться. Опять же, если это свои же парни, то дополнительный интерес. А тут, оказывается, что они с лёгкость променяли какое-никакое зрелище на совсем уж болотную возню, лишь бы мочилова было побольше? Так ведь хватает другого «спорта» — и полигоны эти бесконечные (сам и играй), и бои стенка на стенку, и без правил. До прямого гладиаторства пока не дошли, но дело времени…
— Вот-вот! Вот футболу эта роль гладиаторских боёв и уготована! Мяч — это такая архаика, для ностальгии.
— Хм, ну пускай, ладно. Я про другое толковал. Я ж говорю, что как так быстро, так легко забыли прежнюю свою любовь?
— Ха! Так на то пропаганда и технология всякая и старается. Отовсюду из всех щелей новое превозносится, старое втаптывается. Испокон веков так делали, только сейчас оружие помощнее. Это тут у нас каким-то образом народ зашоренным оказался, если ваше шоу на ура приняли…
— А может, это просто ты, да и те, наверху, недооцениваете простых граждан? Может, людены — это лишь пыль временная, а всеобщая шаблонность и предопределённость не такая абсолютная? Может, всё же человек ещё звучит хоть как-то и выбор сам делает?
— Ой, опять ты со своим поистине детским идеализмом и мечтами даже какими-то, — отмахнулся Ганжа.
Лера же смотрела на мужа обожающе и даже как-то восторженно. Как раз эту романтическую искру в глазах Юры она и любила и печалилась, когда глаза тухли, а брови мрачно сдвигались. Но каждый раз его, действительно, прямо-таки юношеская мечтательность воспаряла вновь, несмотря на столкновения с гадостями реальности.
— Серёж, зато на Юрке всё держится. Стали бы мы вкалывать так мощно, не подталкивай он нас своими «фантазиями».
— Да я бы уж нашёл, чем себя занять, — забурчал Ганжа. — Хотя так-то, конечно, — уже совсем тихо сказал он. Закисший в своём цинизме, он тоже имел душу, которая рвалась порой наружу из клетки серого фатализма. И куском света белого был, как и для многих других, как раз Бобров. Ганжа потряс лысой головой.
— Ладно, пустопорожние разговоры это. Вопрос в том, как сюжет строить будем?
— Наверное, нужно покаяться и пасть по-детски на колени: «Мы больше так не будем», — предложила Лера. — От нас этого и ждут ведь. А лезть на рожон… может, хватит? А то за оставшийся месяц переберём предупреждений и бесславно закончим, толком и не начав.
— В общем, ясно. Ничего интересного. Будем рутину ботать. Подстраиваясь и выгибаясь.
— Интересно будет, я тебе гарантирую. Ещё до той игры три матча. И каждый представляется нешуточным препятствием. Мы с Валентином общались, явно без помощи программерской не обойтись. Только вот пока чего конкретно не придумали делать.
— Тю… ты не путай! Ваших люденов кодировать проскуринские люди будут, у нас дела не столь мелкие. Или крупные, — после паузы добавил Ганжа.
— Я про эти твои «крупные» дела и толкую. Я как в вашу кухню немножко влез, мне и идеи сразу попёрли, — огорошил Бобров. Сергей с Лерой удивлённо переглянулись. — Да-да, не взмахивайте бровями своими. При всём моём неприятии этой предопределённости, я всё же согласен пользу извлекать. Так сказать, я на стороне Жеглова — не поскуплюсь на методы, ради достижения результата. Ну, не так, конечно, чтобы совсем принципы свои позабыть; людям не хочется гадить, но всё же с волками жить…
— Однако вот так вот живёшь с человеком под одной крышей, делишь с ним одно ложе, а он вон какие перлы может из закоулков сознания вытаскивать.
— Лерусь, я иногда думаю, когда ты спишь. Смотрю на тебя, и мысли всякие роятся, — с виноватой улыбкой приобнял жену Юра.
— Ещё и смотришь на меня во сне! Просто форменный караул… как я всё это выдерживаю, — Лера картинно приложила изящную ладонь ко лбу. Она уже давно хотела разбавить серьёзный разговор шалостью, и вот случай представился. Хотя легонько и царапнуло, что муж её не поделился своими мыслями сперва с ней. Юра же лишь сжал её коленку и весело заглянул в глаза.
— Да, это очень любопытно, что ты, наш идейный вдохновитель и «художественный руководитель», теперь придумаешь и на нашем поле.
— Э, нет! Ты не путай! Я в ваши дела не полезу и учить вас не стану…