Шарон Ли - Завтрашняя запись

— Спасательные шлюпки переселенческого корабля, — сказала она так, словно у кого-то из вахтенных еще оставались на этот счет сомнения.

Сотрудник службы безопасности протянул руку к кнопке оповещения об экстренной ситуации его начальника — и отдернул ее, когда с треском ожила линия корабельной связи.

— Говорит Мейл Фазтерот, — холодный женский голос затопил мостик. — Я — исполняющая обязанности Капитана и первый помощник капитана бывшего Корабля „Зеленодол“.

Сотрудник службы безопасности склонился над своим пультом, выделяя линию связи и запуская трассировку. Он почти не вслушивался в слова, которые немыслимым образом приходили на мостик по закрытой линии.

— Мы вынуждены были заключить, что наш Корабль неисправен, а потому являет собой среду обитания, непригодную для продолжения рода, — говорила женщина. — В связи с этим мы оставили его, и в настоящий момент несколько ваших товарищей по оружию заявляют на него свои права. Это хорошо.

Слежение сорвалось, на пульте замигали совершенно идиотские показания. Ругаясь и потея, сотрудник службы безопасности подключил запасной пульт и начал слежение заново.

— Оставленный нами корабль можно восстановить, — говорила Мейл Фазтерот, — но мы прискорбно обнищали. Поскольку в этом положении вещей отчасти повинен Синдикат, лишающий нас возможности работать и изгоняющий нас из системы за системой, то нам показалось справедливым, чтобы Синдикат передал нам данный корабль звездного класса, в обмен на который Экипаж „Зеленодола“ передает в полное владение Синдикату свой покинутый корабль.

Следящая программа выдала чушь и сдохла. Третий запасной пульт вообще отказался включаться. Сотрудник службы безопасности обвел присутствующих безумным взглядом:

— Они проникли в линии сканирования! Четвертый штурман чертыхнулся и начал нажимать кнопки. Командир вахты бросился к своему пульту, заговорил в мертвый микрофон, переключился на дополнительный пульт — и отшвырнул микрофон. Он встал, беспомощно глядя на главный экран — на неподвижную сферу кораблей, орудия которых были направлены точно в центр, прямо на Главный корабль.

— У вас пятнадцать минут, — сказала Мейл Фазтерот. — За это время вы должны отдать мне ключи от внутренних систем и начать организованную эвакуацию вашего судна. Если в указанный срок эвакуация начата не будет, мы захватим ваш корабль силой.

Защищенный от всех вторжений комм мостика отключился. Командир вахты застыл в полной неподвижности.

Сотрудник службы безопасности поднялся с кресла и посмотрел на историка:

— Я иду к капитану, — объявил он. Она кивнула.

На мостике царил пандемониум. Все приборы сошли с ума, даже часам нельзя было доверять. Сотрудник пробрался к двери и удивился, что она открылась при его приближении. Хотя легче на душе ему от этого отнюдь не стало.

Велн давно заснул, повиснув в сети страховочных ремней, словно худая белобрысая кукла. Финчет хотел было отнести паренька в кровать, но потом решил оставить его на месте, в системе страховки — на тот случай, если полет станет неспокойным.

Теперь у него был повод порадоваться мудрости этого решения, но времени на это не было, потому что полет стал действительно очень неспокойным.

Финчет стойко сражался с пультом, стараясь стабилизировать Сад в турбулентных потоках, из-за которых гондола могла вот-вот потерять управление. Он ожидал, что столкнется с атмосферными вихрями, но не ожидал таких сильных и так рано. И он заранее знал, что летные качества Сада будут немногим лучше, чем у камня.

„Но что поделать, — думал он, стараясь сохранить равновесие в ветрах верхних слоев планеты, способных перевернуть большой звездолет. — Сад не для того строился, чтобы летать“. Полет был предусмотрен только в случае самой экстренной ситуации. Максимум, что предусмотрели создатели — это спуск Атриума на собственных двигателях, а стабилизировать его должна была целая сеть гондол. Что древний старик и спящий мальчишка попытаются посадить эту конструкцию словно настоящий корабль, им бы в кошмарном сне не привиделось.

Сад содрогнулся, начал крениться, и Финчет склонился над пультом, подтягивая рычаги, подкручивая какие-то рукоятки, словно мог выправить крен физическим усилием.

Ибо Сад должен при спуске сохранять определенную ориентацию: вершины деревьев неизменно должны смотреть вверх, а камни, русла ручьев и мох всегда должны оставаться внизу — не то что в самом корабле, на жестянке, где верх и низ — понятия непринципиальные и относительные, разве что пилоту надо сохранять правильную ориентацию относительно пульта управления.

А вихри усиливались, хотя это казалось невозможным. Сад качался, в отдалении послышался треск, словно сломалась ветка у дерева на опушке. Чертыхаясь, Финчет ударил по кнопке, включающей аварийную систему стабилизации — которая резервировалась для самой посадки.

Велн зашевелился в сетке, застонал — и с воплем проснулся, когда Сад подбросило и какое-то дерево за домом, не выдержав нагрузки, раскололось и рухнуло на крышу коттеджа.

Искатель Анджелалти нанес кораблю смертельный удар — и Свидетель Телио бросился к нему: его сердце и долг требовали одного и того же.

Он увидел, как упала Воин Смерти, как расцвела розами яркая кровь на спине белой рубашки, и возвысил голос в песне, чтобы эта ее последняя жертва не осталась неоплаканной.

Какой-то мужчина шагнул вперед и загородил ему дорогу к Карателю, подняв винтовку — глаза его сверкали убийством. Свидетель убил его ударом ножа, не прервав ни бега, ни песни.

На фоне и в паузах своего голоса он слышал речь винтовок и испуганные возгласы вооруженных ими, которые только теперь заметили, что их корабль мертв. В паузах и на фоне ударов своих ног о твердую землю он слышал топот других, многих других, и сердце его ликовало.

Анджелалти шевельнулся у подножия мертвого корабля, заставил себя подняться, цепляясь за корпус. Шатаясь он потянулся за Карателем, и тот охотно лег ему в ладонь. Свидетель Телио прервал бег и песню, чтобы упасть ничком на землю под последними этими дурацкими пулями не спуская глаз с лица Искателя.

Анджелалти опирался на Трезубец, словно старик на дорожный посох. Одна рука его бессильно висела, залитая до ногтей красным, волосы растрепались, словно солома на ветру, и льдом блестели эти волшебные глаза.

— Сдавайтесь! — крикнул он, и в этом голосе не слышались ни старость, ни усталость, ничего вообще человеческого. — Сдавайтесь, или вы умрете!