Владимир Васильев - Затерянный дозор. Лучшая фантастика 2017

Скромно слопав большой сэндвич, Куу чуток сомлела и начала клевать носом. Глаза её слипались, она прикрывала зевоту ладошкой. Грязные ступни и голени девчонки заметно порозовели, будто в них вернулась кровь. На подъезде к участку она уже дремала, свернувшись на сиденье.

Пришлось, предварительно отперев дверь, заносить её внутрь на руках, так её сморило от тепла и сытости.

Это не осталось незамеченным. В Бале-Коныле ничего нельзя скрыть от соседей. Но чтобы так настойчиво ломиться в дверь участка — на это способна одна миссис О’Хара.

— Тс-с, мэм. Здесь спит ребёнок.

Второпях выскочив из своей лавки, старая Ройзин не забыла повязать седую голову платком — коннемарцы знают толк в приличиях, — но насчёт её душевного здоровья сержант вновь засомневался. Её разодрало шуметь прямо с порога:

— Ты соображаешь, что делаешь, Шон Мэлони?!

— Да, мэм. Подобрал девочку и пытаюсь предотвратить её ангину. Или воспаление лёгких. Она насквозь простыла, шляясь по болотам босиком. Похоже, она маленько не в себе.

Прикрыв входную дверь изнутри, миссис О’Хара зашептала, словно её могли подслушать с улицы:

— Ты слепой или тупой, сержант? Я была о тебе лучшего мнения.

— Спасибо. Извините, но чем я вас прогневал? Я где-то нарушил устав Гарды? Укажите, в чём именно.

— Ох. Ты подбираешь у Трёх Столпов — я угадала? — девочку ши, тащишь её в полицейский участок, укладываешь спать на нарах для алкашей, накрываешь своим одеялом — и после этого уверен, что всё будет в порядке?

— Ши?.. Мэм, поздно читать мне сказки о господах из холмов. Я седьмой год в Гарде, это здорово лечит от всяких заскоков. Ши, сиды, эльфы — не по моей части. Я вижу, что у девчонки зуб на зуб не попадает, а ноги посинели. Меры я принял. Имеете предложить что-то ещё? Если нет — до свидания. Здесь я хозяин.

Миссис О’Хара устало опустилась на стул, до блеска истёртый сотнями задов. Возможно, стул помнил день, когда объявили независимость Ирландии.

— Вот кто хозяйка, — показала она на Куу, сладко спящую в открытой камере-клетке. — А мы с тобой простые смертные, сынок. Старая вдова и молодой вдовец. Бобы сохранил?

— А то.

— Разогрей и корми её, когда проснётся. Бобы, фасоль — их природная пища.

— …Вдобавок я должен сообщить о ней по инстанции. Таков порядок.

— Есть вещи похуже колдовства, — согласно покивала Ройзин. — Например, служебный зуд. Ну а что дальше?

— Я нёс её. Она настоящая, живая, — убеждал Шон то ли лавочницу, то ли себя. — Съела мой сэндвич. А если завтра закашляет, жар начнётся, мне придётся вызвать доктора. Какие ши, мэм?

— Боюсь, у нас она — последняя. Они исчахли там, в Светлых Покоях, — горестно качала головой миссис О’Хара. — А что болеют, так у нас одна порода. Они тоже от Адама, только раньше появились, до изгнания из рая.

— Похоже на ересь, мэм. Преподобный отец Руни не одобрил бы…

— Пусть его. Речь-то о судьбе, не об ангине. Для ши нет греха и спасения. Им не суждены ни пекло, ни блаженство, у них своё место. Сдаётся мне, их туда звали, а они всё цеплялись за землю, не хотели уходить… И вот дождались до беды. Мать унесло, а эта одинокая осталась. С ней совсем худо будет. Не поднимется, не долетит — мала, слаба… Так и растает. Ветер порхнёт, и ни пылинки не останется… Ах, Куу, Луна Небесная, что нам с тобой делать?..

Старая бормотала, сокрушалась, а в сердце Шона всё сильнее и глубже закрадывались подозрения.

Впрямь ли миссис О’Хара — ведьма, или её навестило старческое слабоумие, но найдёныш с болот не укладывался в полицейские понятия.

Ши.

Они же сиды, туаты или, по-английски, эльфы. Тайные лорды земель и вод.

«Сержант Мэлони, мысли логично. Ладно, они были. Потом вымерли. Их изгнал святой Патрик, или просто их время прошло. Поэтому мы их не видим. Положим, у нас, на краю земли, парочка ши уцелела… Мать «унесло»? Ройзин видней, таки это она ведьма, а не я. Мы имеем на руках девчонку, предположительно ши. Какие твои дальнейшие действия в таком случае?»

— Ей что-то угрожает, миссис О’Хара?

— Она исчезнет. Совсем.

— Ну, еды-то ей хватит…

— Вряд ли девочка долго протянет на нашей еде, в нашем воздухе. Её мир — холм.

— Тогда вернуть туда… в Три Столпа. Пока я её не зарегистрировал, — здраво предложил Шон, осознавая, что городит сущий бред.

— Там пусто. Исчезнет в холме или тут, раньше или позже — всё равно.

— Но есть же способы помочь ей? Я полагаю, вы как сведущая женщина…

— Говори уж прямо — ведьма. Можно окрестить, тогда её судьба станет людской. Но нужно, чтобы она сама захотела.

— М-да… Боюсь, преподобный Руни заартачится. Только представьте, мэм, — мы приведём Куу в церковь и всё расскажем. Если его кондрашка не хватит, он нам расхохочется в лицо, и только. Опять же, кого попало не крестят. У ребёнка должна быть метрика, родители… А тут? Поди докажи ему, что она законнорожденная.

— Да хоть бы и докажем… — вздохнула Ройзин. — Наши порядки — не для ши. Куда её потом отправят, понимаешь?

Шон понимал. Безродным сиротам один путь — в промышленное училище, под начало суровых монахинь. Кайся и вкалывай, кайся и вкалывай…

«Девчонку там затуркают до… я не знаю, до чего. От подземелья в холме всё отличие, что живая».

Внезапно Шону стало стыдно за страну.

«Что, если в самом деле к нам явилась ши? И как встречаем?.. Сэндвичем, нарами в клетке. Баландой и карцером в промышленной школе. Тьфу, до чего ж мы опустились!»

Из детских книжек ему вспомнилось о ши — «Самые красивые, самые изысканные в одежде и оружии, самые искусные в игре на музыкальных инструментах, самые одарённые умом из всех, кто когда-либо приходил в Ирландию…».

А теперь? Мать-ши, умирая с голоду, бредёт в холм, накормить дочку крадеными консервами…

— Вы правы, мэм, — не вариант. Другие есть?

— Считай, нет. Только сменять судьбу на жизнь.

— Это как?

— Свою жизнь на её судьбу. Тогда, глядишь, и унесёт её… а вот куда, нам не дано знать, сынок. Может, потом узнаем, когда сами отправимся… — Миссис О’Хара поднялась, кряхтя и потирая поясницу. — В общем, корми, ухаживай. Делай что должен. Если спросить захочешь, я рядом. Приводи её мыться ко мне, к вечеру воды нагрею.

Шон занимался стряпнёй, когда из двери донеслась протяжная, звонкоголосая песня проснувшейся Куу:

И хотя пела она на языке королевских бардов, которые давно стали землёй, каждое слово было понятно и отдавалось в душе Шона переливами струн арфы.