Нил Шустерман - Беглецы

— Ты прав, но тогда я хотела узнать тебя по­ближе.

— А сейчас уже не хочешь?

— Не знаю, — признается Риса. — Парень, ко­торого я вижу сейчас перед собой, меня пугает.

Взглянув на Льва, Риса отмечает, что по­следняя фраза его, похоже, здорово порадова­ла, потому что он, очевидно, специально рабо­тал над новым имиджем и хотел, чтобы люди его боялись.

— Тот Лев, которого ты знала, — говорит он, — убедил тебя, что ему можно доверять, а потом сдал полиции, когда подвернулась подходящая возможность.

— А нынешний Лев этого бы не сделал?

Прежде чем ответить, мальчик долго ду­мает.

— У нынешнего Льва другие приоритеты.

— Что ж, если встретишь того, прежнего, — говорит Риса, передавая ему тюбик с кремом, — того парня, что думал о Боге, своем предназна­чении и тому подобных вещах, скажи ему, что его здесь ждут.

Повисает долгая пауза. Лев опускает глаза и смотрит на тюбик. В какой-то момент ему ка­жется, что стоит сказать Рисе что-то такое, что мог сказать прежний Лев, но ничего подходя­щего в голову не приходит.

— Как часто нужно мазаться? — спрашивает он наконец.

На следующий день всех созывают на оче­редное собрание по поводу вызова на работу. Риса их просто ненавидит, потому что узнает — для нее ничего стоящего не будет, но по таким случаям явка обязательна.

На этот раз собрание проводит Тесак. По всей видимости, после отъезда Золотой моло­дежи Адмирал попросил его временно выпол­нять обязанности спикера, так как никто из ре­бят не решился претендовать на эту долж­ность. Рисе Тесак не нравится — какой-то он слишком уж скользкий.

Предложений сегодня немного. Заказчику из какого-то богом забытого городка под назва­нием Биверс Бриф нужен помощник слесаря; есть возможность поехать на ферму где-то в Калифорнии; третий вариант вообще какой-то фантастический.

— Прадхо-Бей, Аляска, — говорит Тесак. — Обслуживание нефтепровода, работать можно до восемнадцатилетия. Я слышал, что это одно из самых холодных мест на свете. Но это же все равно хороший вариант, верно? Требуются три человека.

Первым поднимает руку парень лет семнад­цати с бритым наголо черепом. Выглядит он, как человек, привыкший ставить себя в жесткие ус­ловия. Такое впечатление, что он родился для тя­желой работы. Увидев, кто еще поднял руку, Ри­са застывает на месте. Это Маи. Неужели и она хочет поехать обслуживать трубопровод? Что она там будет делать? Зачем ей бросать парня, с которым она не расставалась в ангаре? Впрочем, вспоминает Риса, этого парня она на Кладбище не видела. Пока она пытается как-то уложить все это в голове, в толпе поднимается третья рука. Последний доброволец значительно моложе ос­тальных. И меньше ростом. Лицо его покрыто ожогами. Лев поднимает руку третьим и попада­ет в число тех, кто отправляется на Аляску.

Риса стоит как вкопанная и не верит своим глазам. Придя в себя, она ищет в толпе Коннора и находит его. Он тоже все видел, но в ответ на ее вопросительный взгляд мальчик только пожимает плечами. Ладно; думает Риса, я поня­ла, тебе все равно. Но не мне.

Собрание окончено, и Риса бросается туда, где только что стоял Лев, но поздно: он уже скрылся в толпе. Вернувшись в лазарет, она не­медленно требует прислать курьера, потом вто­рого, третьего и так далее, отсылая их всех с типичной просьбой напомнить кому-нибудь из больных, когда нужно принимать лекарства. В конце концов, на четвертый или пятый раз присылают Льва.

Он, очевидно, сразу понимает, что Риса на­меревается сказать, потому что даже не решается войти в люк. Риса в лазарете не одна, по­этому она гневно смотрит на него и взглядом указывает на дверь, ведущую в глубь салона.

— Вперед! — требует она. — Туда, быстро!

— Я твоим приказам не подчиняюсь, — пробу­ет возразить Лев.

— Я сказала, пошел туда! — повторяет Риса то­ном, не терпящим возражений. — СЕЙЧАС ЖЕ!

Очевидно, перед такой настойчивостью Лев устоять не в силах, потому что он входит в люк и нехотя марширует по направлению к внутренней двери. Оказавшись на складе вместе с ним, Риса захлопывает массивную дверь, запирает ее и берет Льва за грудки.

— О чем, черт побери, ты думаешь?

Лицо мальчика остается невозмутимым, как дверца сейфа. Рисе не удается напугать его.

— Никогда не был на Аляске, — говорит он, — вот и решил посмотреть.

— Да ты здесь всего неделю! С какой стати ку­да-то спешить? Да еще и ради такой сомнитель­ной работы?

— Я не обязан ни перед кем отчитываться, в том числе перед тобой. Я поднял руку, меня вы­брали, и все.

Риса скрещивает руки на груди, показывая, что с ней спорить бесполезно.

— Ты никуда не поедешь, если не пройдешь медкомиссию, а этими делами занимаюсь я. Можно сказать Адмиралу, что у тебя... вирус­ный гепатит, например.

— Ты этого не сделаешь!

— Увидишь.

Лев отпрыгивает в сторону и в ярости бьет кулаком по переборке.

— Он тебе не поверит! А если и поверит, ты не сможешь держать меня здесь вечно!

— А почему ты так туда рвешься?

— Да потому что есть вещи, которые я должен сделать, — отвечает Лев. — Я знаю, ты не пой­мешь. Ты видишь во мне кого-то другого, но я изменился, извини. Я уже не тот глупый, наив­ный мальчик, которого вы похитили два меся­ца назад. Я должен поехать туда, куда мне нуж­но поехать, и ты ничего не сможешь с этим сде­лать.

Риса ничего не говорит, потому что в глуби­не души понимает: он прав. Она может запе­реть его на какое-то время, если повезет, но ос­тановить его не в ее силах.

— Так что, — спрашивает Лев уже спокойно. — У меня вирусный гепатит или нет?

— Нет, — вздыхает Риса. — Гепатита нет.

Лев разворачивается, открывает массив­ную дверь и собирается уходить. Ему настолько не терпится уйти, что даже прощаться с Рисой он, видимо, не считает нужным.

— В твои умозаключения вкралась ошибка, — бросает девочка ему вдогонку, — ты так же на­ивен, как и раньше. И, судя по всему, вдвое глупее.

Лев уходит, а вскоре за троими новоиспе­ченными работниками приходит неприметный белый мини-вэн. Маи, парень с бритым черепом и Лев уезжают, и Риса, как и прежде, уве­рена, что больше никогда не увидит упрямого мальчика. Но на этот раз ошибка вкралась в ее умозаключения: это не последняя встреча.

Гундос понятия не имеет о подводных течени­ях, будоражащих спокойную гавань Кладбища, и уж подавно о том, что одно из них успело ув­лечь за собой и его. Его мир ограничен прямо­угольными стенами страниц книг его любимых комиксов и хорошо организованной плоско­стью стола машины для игры в пинбол. Остава­ясь в этих границах, он с самого приезда чувст­вовал себя надежно защищенным от несправедливости и жестокости внешнего мира.