Френсис Шервуд - Книга сияния

Йосель, выступив вперед, жестом показал, что хочет кое-что написать.

— Очень хорошо, — император направился к угловому столу. Йосель последовал за ним.

«Если с головы еврея упадет хоть один волосок, — написал Йосель, — никакого секрета бессмертия не будет».

— Он знает секрет? — спросил император у раввина.

«Мы все его знаем, но каждый знает лишь часть, фрагмент, — быстро написал Йосель. — Если не все из нас останутся живы, секрет бессмертия будет утерян».

— Туше! — воскликнул Киракос. — Прекрасная игра, Йосель, просто превосходная!

— Но что, если это правда? — пролепетал император.

— Это неправда, — сказал Киракос. — Так или иначе, у вас есть бабочки.

— Да-да, у меня есть малышки-бабочки. Но я не понимаю тебя, Киракос.

Зеев был в полном недоумении. Какой секрет? Каков был ответ на то, о чем только что заявил голем?

Рохель не умела читать. Она не знала, что написал Йосель, не понимала, что происходит, и ясно осознавала лишь одно: им, евреям Праги, снова угрожает страшная опасность.

Кеплер был потрясен. Он не ожидал такого поворота событий.

Браге почувствовал, что должен срочно облегчиться.

— Послушайте, рабби Ливо, — сказал Киракос. — Уверен, император хочет, чтобы вы отправились домой и изучали там свои книги. Вы и ваш, так сказать, эрзац-сын.

— Нет, погоди, погоди…

Императора снова охватила паника.

— Мы должны договориться о времени, месте, способе… Ни один еврей не должен покинуть города, понятно? Ни один еврей. А теперь все прочь отсюда, прочь, убирайтесь, у меня болит голова. Кроме тебя, — он указал на Рохель. — Ты останешься.

— Ваше величество, — вмешался Зеев.

Йосель выступил вперед, руки его заметно напряглись, кулаки сжимались и разжимались.

— Она должна быть дома, исполнять долг перед супругом, — запротестовал раввин.

— Я первый муж в государстве, раввин Ливо. Долг прежде всего исполняют передо мной.

Рохель лихорадочно озиралась. Она оглядела окно, пару дверей… целая толпа стражников… и сделала шаг вперед.

— Схватить ее, — приказал император.

Двое дюжих словенцев с мускулистыми ручищами схватили Рохель. Другие шагнули к Зееву и раввину, заломили им руки за спину и выволокли из гостиной. Йосель, чьи руки остались свободны, бросился было на императора, когда его окружили пятнадцать стражников с мечами наголо. Еще секунда, и голем прорвался бы к трону, но тут у него за спиной появился расторопный, как всегда, Вацлав. Попросив гиганта наклониться, камердинер прошептал ему в самое ухо:

— Не надо, приятель. Я позабочусь о том, чтобы ей не причинили вреда. Выходи потихоньку в коридор. Я сейчас тоже выйду.

— Доставьте девушку в зеленую опочивальню, — распорядился император.

— Пожалуйста, не надо, — Рохель рыдала, но никто не обращал на это внимания. — Помилосердствуйте!

Зеев, раввин и Йосель стояли в коридоре, прижатые к стене цепью стражников, и слышали жалобы и протесты Рохели. Рабби Ливо молился, Зеев ругался на чем свет стоит, Йосель пинал стену пятками, его тело содрогалось от стонов — он не мог выразить чувства словами. Когда в коридоре, наконец, появился Вацлав, все трое уже не знали, что делать.

— Я о них позабочусь, — сказал камердинер словенцам.

Привыкшие получать приказы от Вацлава, когда император пребывал в дурном расположении духа, дюжие солдаты оставили евреев в покое и четким маршем — правой, левой, правой, левой — направились по квартирам. Их шаги гулко разносились по коридору.

— Что мы можем сделать? — ломая руки, вопрошал Зеев.

— Ничего делать не надо, — ответил Вацлав. — С ней ничего не случится. Я об этом позабочусь.

— Обещаете, Вацлав?

— Да, герр Вернер, обещаю. Я скажу Карелу, и он доставит ее еще до рассвета.

— Не опороченной?

— Не опороченной, герр Вернер.

— Благодарю вас, герр Кола, — Раввин тепло пожал Вацлаву руку и слегка наклонил голову.

— Ваш верный слуга, рабби Ливо.

Когда рабби, Зеев и голем покинули замок, небо потемнело от тяжелых свинцовых туч. Люди, молча кутаясь в плащи, разбегались по домам, чтобы закрывать ставни, записать двери, загонять животных в стойла. А наверху, в замке, камины едва ли не доверху завалили поленьями. Были зажжены факелы.

— Как насчет славного горячего вина с пряностями, ваше величество? — голос Вацлава был сладок, как патока.

— Не возражаю, отличная мысль.

Пятясь задом, Вацлав покинул гостиную и побежал к винным погребам… однако по пути заглянул и в апартаменты Анны Марии. Вернулся он в сопровождении слуг, которые внесли серебряную чашу с вином и набор бокалов.

— Вот это жизнь, — проворковал император.

— Возможно, но секрета бессмертия евреи не знают, — Киракос одним глотком опорожнил один бокал и тут же наполнил второй. Он испытывал смутное раздражение.

— Если они не знают секрета, их просто перебьют, Киракос, а если знают… после того как они мне его раскроют, их опять-таки убьют или позволят покончить с собой.

— Они не станут совершать самоубийство, — задумчиво произнес Киракос. — Прага — не Масада. Эти евреи — не зилоты и даже не итальянские евреи времен крестовых походов.

Император не знал, что такое Масада. Кажется, какая-то крепость на холме в древнем Израиле, где евреи держали осаду римлян, а потом поубивали друг друга, чтобы не попасть в плен? Рудольфа интересовала только та часть истории, которая помогла бы ему пополнить коллекцию диковин.

— Осмелюсь предложить тост, — сказал Вацлав в самой середине этого жуткого рассуждения. — За здоровье и бессмертие вашего величества.

— Руди, любовь моя!.. — и, весело хихикая и пританцовывая, вбежала в гостиную Анна Мария.

— Сегодня не твоя ночь, Анна Мария, — отозвался император, смущенный ее внезапным появлением.

— Ну-у, Ру-уди, не будь же таким букой! — императорская любовница надула губки. Волосы ее были убраны отборными жемчугами, а лицо накрашено, как у английской королевы — бледное как смерть с ярко-красными губами. В таком виде Анна Мария сильно смахивала на куклу. Такой ее император терпеть не мог.

— Предлагаю еще один тост, — подключился Кеплер. — За Империю.

— Я не желаю слишком долго ждать, — сказал император после третьего тоста. — Моя евреечка меня ждет не дождется. Она по уши в меня влюбилась, я сразу это понял.

Анна Мария недовольно поджала алые губки.

Йосель, Зеев и рабби Ливо, прижимаясь поближе друг к другу, чтобы защититься от надвигающейся бури, добрались до Карлова моста. Влтава разлилась, ее пенные волны бросались на берег, разбиваясь о набережную.