Александр Казанцев - Озарение Нострадамуса

Скоро Званцев добрался до расположения своей группы.

Его встретил толстенький, но подвижный и веселый Печников.

— Что, не сработала наша техника? — встревожился он.

— Хуже! Вся армия покидает Керченский полуостров. И нам всем приказано технику уничтожить и идти к переправе через Керченский пролив.

— Будет сделано, — отрапортовал Печников. — Только вы, товарищ военинженер, подкрепитесь. Тут хозяйка таких бычков для нас поджарила! Язык проглотишь!

Но Званцеву было теперь не до вкусных рыбных блюд.

В душных, пропахших вековой пылью тоннелях древних керченских катакомб военинженер с трудом отыскал закоулок, где за брезентовым пологом помешался штаб Крымского фронта.

Среди снующих штабных офицеров он увидел знакомую низенькую фигуру заместителя командующего фронтом генерал-полковника Хренова.

— Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться? — произнес он, вытянувшись в струнку.

— А вы чего здесь? — мягким голосом возмутился Аркадий Федорович.

— Позвольте доложить результат боевых испытании сухопутных электроторпед. Один взорванный гитлеровский дзот и два встреченных мной на шоссе немецких танка со снесенными взрывами башнями. А кругом остатки взорвавшихся наших торпед. Это уж ваши инженерные части поработали, товарищ генерал-полковник.

— Все части наши, а торпеды-то ваши. Надо, чтобы немцам не достались.

— По полученному мной распоряжению вся техника уничтожена, хотя это мне ножом по сердцу.

— Ножом по сердцу, дорогой, — опасность уничтожения не только вашей техники, но всех армий фронта. Они переправляются сейчас на таманский берег. И вам там следует быть. Немедленно.

Подошел командующий фронтом генерал Козлов, полный и сердитый:

— Кто таков? — грозно спросил он. Хренов представил ему Званцева.

— Ах, этот! Налить ему стакан водки.

— Я не пью, товарищ командующий, — твердо отказался Званцев.

— Я говорю — выпей. Приказываю.

— Не могу, товарищ генерал. Никогда не пил и не буду!

— Видно, не крещенный фронтовым крестом. Тогда ступай.

От катакомб Званцев, ведя свою полуторку-мастерскую, едва втиснулся в общий поток машин, спешивших к переправе.

Проехав метров сто, он услыхал площадную брань. К нему бросился какой-то офицер.

— В кювет, раз-твою-так! — кричал он. — Пристрелю!

— Я не съеду, товарищ подполковник, — жестко ответил ему Званцев.

— Что? Кто такой? Военинженер? За рулем? Простите, не разглядел, за шофера принял. Уступите дорогу члену военного совета товарищу Мехлису.

— Если бежит, то объедет, — спокойно ответил Званцев.

Адъютант Мехлиса наклонился к Званцеву и шепнул:

— Без меня.

По обочине, подскакивая на ухабах, проехала штабная автомашина с товарищем Мехлисом, которого Званцев узнал по портретам.

— Подвези, военинженер, — попросил адъютант.

Званцев посадил его рядом с собой, и тот, словно стараясь отвлечься от всего вокруг происходящего, стал рассказывать про глубокую древность:

— В катакомбах, где мы с вами только что побывали, в былые времена выламывали плиты для строений древнего города Пантикопеи, развалины которого археологи раскапывают вот на этой горе Митридат, названной в честь царя царства Босфорского. Последний царь Митридат VI воевал со скифами, подчинил себе Черноморское побережье и схватился с римлянами, к которым примкнул его собственный сын. И проиграл. Он решил покончить с собой. Но вот беда! Всю жизнь принимал помаленьку всякие яды и так приучил себя к ним, что не мог отравиться, никакой яд его не брал. И он приказал своему рабу заколоть его, как Нерон впоследствии.

— А через Керченский пролив не удирал впереди своей армии этот Митридат? — язвительно спросит Званцев.

Подполковник замолчал и не проронил больше ни слова до самой переправы, куда вела зеленая улица уже не былой Пантикапеи, а современной Керчи.

Проезжая мимо уютных домов с фруктовыми садиками у каждого, приютившихся у подножья горы Митридат, Званцев подумал: «Представлял ли древний завоеватель масштабы современных войн?»

За краем обрыва, где кончились дома, на узкой береговой полосе сгрудилось множество людей, теснясь к морскому проливу, отделяющему Керченский полуостров от Тамани.

Утренний туман рассеялся, тучи исчезли. Появилось солнце. Могло показаться, что бесчисленные курортники открывают купальный сезон.

Но там толпились не купальщики, а солдаты. И вода в проливе была ледяной, не для купания.

Группа Званцева прибыла на переправу раньше, и воентехник Печников, издали узнав мастерскую на колесах, встретил Званцева.

— Разрешите доложить, товарищ комбат! — вытянулся он перед Званцевым.

— Докладывай.

— Комиссар нашей группы старший политрук товарищ Самчелеев застрелился. Решил, что из окружения не выйти, в плен сдаваться не хотел. Рядовой Паршин поднял с земли сброшенную фашистскими летчиками шариковую бомбу и погиб вместе с санинструкторшей, которой интересовался. Техника уничтожена. Если что достать, то мигом.

— Что ты мне, как прекрасной маркизе, голову морочишь? Все в порядке? — рассердился Званцев. — Александра Михайловича, политрука нашего, жаль. Без раба обошелся…

— Так точно! — подтвердил Печников, ничего не поняв.

— А того, что здесь требуется, тебе не достать. Никак… у англичан в Дюнкерке, где эвакуировалась с материка такая же армия, к услугам был весь английский флот, а здесь два-три катера…

— Чего нет, того нет, — развел руками Печников. — Катеров мало, и неведомо, как нам на них погрузиться, товарищ военинженер. Порядку здесь никакого, один ералаш, командования нет. Все норовят, как могут. В самый раз вам команду над всеми взять и группу нашу переправить.

Званцев поморщился и посмотрел на толпящихся на узкой береговой полосе людей, шарахающихся при каждом взрыве снаряда или бомбы и осаждающих уходящие далеко в море деревянные причалы, куда приставали катера, сказал сурово:

— Если ты посоветовал в расчете поскорее нам отсюда выбраться, то ошибся. Команду переправой я на себя беру, но вы все будете обеспечивать выполнение моих приказов.

— Будет исполнено! — обрадовано воскликнул Печников.

И тотчас офицеры и бойцы группы Званцева по его указанию стали оттеснять перепуганных людей от причалов.

Подействовали и зычный голос Печникова, ссылающегося на приказ какого-то высшего командования переправой, и решительные действия бойцов его группы, не особенно церемонившиеся с упирающимися.

По приказу Званцева к причалу подошел личный состав госпиталя, и несли раненых.

Неподалеку на кромке прибоя, куда накатывалась волна, Званцев увидел майора, которому взрывом оторвало обе ноги. Откатываясь, волна уносила розовую пену.