Джефф Карлсон - Проклятый год
Кэму показалось, что на него пахнуло теплом ее тела. Он вспомнил Эрин. Какой от нее исходил запах! Чудесный, нежный, женственный. Он повернулся к самолету и спросил:
— Эта ваша вакцина… точно будет работать?
— Да. И возможно, очень скоро, если получится ввести наш ключ распознавания в первоначальный образец.
— А что, если этот гад забрал все самое важное?
— В мире нет такого научного заведения, которое не снимало бы копии со всех своих материалов — образцов, программного обеспечения… Если понадобится, мы всю лабораторию перероем. Но главное оборудование Фридман — производственный лазер — все еще на месте. Вор не мог унести основные компоненты — они размером с холодильник. Имея схемы и «железо», можно попробовать создать частицы заново.
Кэм не очень поверил, но все равно кивнул. Ему в жизни пока мало везло. Юношу не прельщала перспектива оказаться у Сойера в няньках и переводчиках на целый месяц или, чего доброго, на год. По мере их выздоровления ненависть Кэма к бывшему другу только усиливалась. Оба выжили посреди всеобщей гибели. До него лишь сейчас дошло, какую власть имел над ним Сойер.
Сукин сын скорее всего не лукавил. Он был слишком слаб и измучен, вряд ли смог бы врать так правдоподобно, с таким обилием подробностей. Но Кэму потребуется много времени, чтобы уложить все это у себя в голове.
Альберт не в ответе за вспышку эпидемии.
— А как насчет остального? Совершенное здоровье, вечная жизнь — на это тоже можно надеяться? — спросил юноша.
— Абсолютно!
Кэм заметил, что Рут любила это словцо. Женщине явно нравилось выглядеть уверенной и решительной.
— Вот только встанем на ноги… Сегодня эксперты знают о нанотехе намного больше, чем год назад. Ничего не потеряно.
Рут, похоже, догадывалась, какой вопрос вертелся у парня на языке: «А меня-то… меня!.. Смогут вылечить?»
— Это возможно… — добавила она и протянула руку в холодную темноту. Ее пальцы наткнулись на запястье Кэма, скользнули вниз и обхватили кисть. Но прежде, чем тот успел отреагировать, женщина разжала ладонь.
Этот мимолетный жест совершенно ошеломил его.
Кэм и не надеялся, что кто-либо станет оказывать ему подобные непринужденные знаки внимания.
Удивительно яркое, голубое утреннее небо выглядело очень мирным. Сакраменто находился практически на уровне моря — на три с лишним тысячи метров ниже вершины, с которой полчаса назад взлетели самолеты. Стоя у инвалидной коляски Сойера, Кэм то и дело поглядывал в небесную бездну над головой. Солнце проявило серые разводы — отпечатки чьих-то пальцев на смотровом щитке из плексигласа. Кэм вытер жирные пятна рукавицей.
Тревога стучала в каждой пораженной клеточке тела — в руках, обезображенном ухе, гниющих зубах с левой стороны верхней челюсти. Он не мог потереть или почесать старые раны, отчего нервничал еще больше.
Сакраменто походил на чужую планету. В транспортнике не было иллюминаторов; после каменистой породы на вершине горы восьмиполосная автострада подействовала как электрошок. Кольцевую эстакаду № 80 со всех сторон обступали здания делового центра. Аккуратные кварталы сливались в сложную картинку — неразрешимую головоломку из линий и плоскостей. Естественный горизонт не просматривался ни с одной стороны.
Защитный костюм и шум рации отсекали юношу от внешнего мира, чему он был только рад. Мир по ту сторону костюма сковала гробовая тишина. Кроме их отряда, на многие километры бетона и стекла не осталось ни одного человека.
В памяти Кэма город сохранился таким, каким его уже никто не мог увидеть. Он бывал здесь не один раз. Дом Нахарро от Сакраменто отделял всего час езды, не исключено, что кто-то из братьев успел добраться до города во время бегства в горы и здесь нашел свою смерть.
— Какого черта! Перекуси обе и дело с концом! Бульдозер все равно бросим на месте, — непривычно напряженный голос Эрнандеса заглушил в наушниках все остальные. «Джип» солдаты уже вывели, а прикрепленный на время полета цепями бульдозер застрял.
— Сэр, если газануть, цепи, возможно, сами оборвутся.
— Так и тормозную тягу оборвать недолго. Тащите сюда болторезы!
На могучей машине гусеницы заменили гигантскими колесами с ребристыми шинами.
— Есть!
Утром майор Эрнандес позволил Кэму присутствовать на инструктаже и через него даже посоветовался с Сойером. Услышав, что Кэм знаком с городом, майор и его подробно расспросил. Эрнандеса не зря назначили командовать экспедицией. Еще до рассвета солдаты сгрузили три ящика с припасами для местных жителей. Через четверть часа после восхода солнца майор уже скачал по спутниковой связи первые сделанные с орбиты фотографии.
В метрополисе Сакраменто проживали полтора миллиона человек. Теснота, закопченность и высокий уровень преступности удивительным образом сочетались с обилием парков и заповедных участков, населенных всяким зверьем. Расползающийся город дробили на части две реки, несколько грузовых каналов и десятки искусственных и естественных озер.
Несомненно, в реках, а также в крупных парках и местах отдыха еще кипела жизнь. Кэм рассказал майору о своих встречах с тучами комаров и кузнечиков. Миллионы муравьиных колоний могли проникнуть в каждый жилой комплекс и склад продовольствия, поедая сначала трупы и полуразложившиеся продукты питания, потом — клей под ковролиновым покрытием и мебельную обивку. Герметичные костюмы не выпускали наружу запахи, и члены экспедиции могли не опасаться, что привлекут к себе насекомых, но если напороться на выводок, мало все равно не покажется. Юноша предостерег, что опасность подстерегала в самых неожиданных местах.
Пережив столько боли и страданий, Кэм теперь боялся лишиться шанса на спасение у самого последнего рубежа.
За ночь в нем произошла огромная перемена. Еще вчера главные помыслы были о чем-то вне его самого — о помощи другим людям в запоздалой, безнадежной попытке искупить совершенное зло. Теперь у него появилась надежда, пусть даже мизерная, что наночастицы «аркос» превратят в лекарство нового поколения, которое полностью вернет ему здоровье. От одной мысли об этом на душе становилось радостнее.
Главная цель осталась прежней. Он навечно в долгу перед людьми, но сейчас он не мог думать ни о чем, кроме личного спасения.
Кэм не хотел превратиться в беспомощного калеку, как Сойер. С возрастом его собственные раны и повреждения будут все больше давать о себе знать. Возможно, и жить-то ему осталось лет пять или десять. Нетерпение и рассудительность вели борьбу в его голове с самого утра.