Джефф Карлсон - Проклятый год
Родители ученых могли стать последним поколением, для которого смерть была неизбежностью.
Обеспечив себе двести лет отменного здоровья и трудоспособности, с учетом дальнейшего прогресса в медицине, люди воистину могли бы обрести бессмертие.
Альберт Сойер с готовностью принял предложение поработать с Фридман. Это случилось за четыре года до чумы. Нет, он не повелся на россказни о бессмертии. Область нанотехнологий кишела чудаками-энтузиастами, обещавшими что угодно — от микрокомпьютеров, смонтированных на оптическом нерве в голове человека, до холодного ядерного синтеза в бутылке из-под «кока-колы». Альберт принял предложение Фридман потому, что она ни от кого не зависела, гарантировала ему драгоценную свободу поиска и располагала деньгами.
После двух десятилетий сказочных обещаний в нанотехнологиях наступил период скромного, постепенного прогресса. Инвесторы растеряли иллюзии, и поток венчурного капитала иссяк, однако у Кендры имелся богатенький покровитель, понимавший, что на том свете деньги ни к чему.
Руководитель лаборатории предложила Сойеру шестизначный оклад и доступ к любому оборудованию по его желанию. Она наняла Альберта, чтобы тот научил ее детище размножаться. Его диссертация, как и у многих ученых его поколения, была посвящена алгоритмам репликации. Бездефектная самосборка оставалась последним великим рубежом в нанотехе. По всему миру сотни выскочек подавали патентные заявки даже на пустячные усовершенствования и теории. Рано или поздно кто-нибудь взял бы этот рубеж, а всем остальным пришлось бы платить правообладателю, чесать в затылках и до конца дней своих сетовать на то, как близко они подошли к решению проблемы. Альберт не хотел оказаться в числе неудачников.
Чернокожая женщина в мире белых мужчин, Кендра Фридман носила в душе еще больше затаенных обид, чем Сойер. Обнаружив сходство характеров, они неплохо поладили, в основе их стремления к успеху лежала осадная психология типа «против нас весь мир, но нам все нипочем». Кендра и раньше работала по шестьдесят часов в неделю. С появлением нового коллеги между ними вспыхнула конкуренция, из-за чего они просиживали в лаборатории выходные и ночи, доводя недельный показатель до семидесяти-восьмидесяти часов. Романтики в их отношениях не было ни грамма. Оба страшно уставали. Кроме того, фигура Фридман при росте 157 сантиметров и весе 77 килограмм напоминала грушу. Этот факт несомненно сделал ее одержимой в попытках создания наночастиц, способных изменить форму тела.
В то время лаборатория находилась на окраине Стоктона по двум причинам: из-за живущей по соседству семьи Фридман и невысокой арендной платы. На глазах Кендры многие фирмы-конкуренты, быстро проев выделенные фонды, шли с молотка аукционеров.
Перелом наступил через три незаметно пролетевших года, когда Сойер впервые успешно смоделировал процесс на компьютере. Их покровитель начинал терять терпение; ему исполнилось шестьдесят два года, и, хотя Фридман непрерывно улучшала компоненты, их группа практически топталась на месте. Одной из причин была нехватка готовых к испытаниям прототипов. Кендра немедленно подключилась сама и бросила всех остальных на подмогу Сойеру.
Первый вариант программы изобиловал ошибками, но работал очень быстро. Он возродил заинтересованность инвестора. Тот привлек своих приятелей, дополнительные средства, и Фридман пустила десятки миллионов на обновление компьютеров и производственного инвентаря. Перед самой доставкой оборудования покровитель настоял на переезде. Его новые партнеры нашли превосходный лабораторный комплекс в Сакраменто, неподалеку от университета. Между лабораторией и университетской кафедрой информационных технологий сложились дружеские отношения, позволявшие привлекать к работе студентов и аспирантов. Кроме того, в крупном городе легче было зазывать на экскурсии потенциальных инвесторов.
Новая лаборатория располагала системой отсечки — герметичной камерой таких размеров, что она сама по себе могла служить рабочим помещением. Программа репликации Сойера имела точку пуска, но не имела точки останова. Собственно говоря, они и не планировали вводить в программу команду окончания. В идеале хорошо интегрированный «аркос» пожирал все раковые клетки, не трогая никакие другие, и, перестав находить больные ткани, прекращал размножение. А пока что их недоделанные наночастицы размножались безостановочно, что вызывало у сотрудников восторг, смешанный с тревогой.
Фридман проявила осмотрительность: с самого начала встроила в двигатель гипербарический предохранитель — надежную защиту от случайной ошибки. Чтобы удвоить меры безопасности, испытания планировали проводить под атмосферными колпаками внутри камеры с регулируемым давлением. «Аркос» вряд ли мог вырваться наружу из-под колпака, но случись такое, низкое давление, при котором происходило саморазрушение частиц и которое поддерживалось внутри герметичной камеры, предотвращало их утечку из лаборатории. Из камеры во внешний мир вел только один путь — через воздушный шлюз.
Фридман установила порог разрушения частиц на величине двух третей нормального атмосферного давления — перепад значительный, но не вредный для людей и подопытных животных. Возник спор, какую величину взять за номинал — 66,6% или округленную до 65%. Привычка к экономии побудила руководителя группы повысить порог до 70%, что позволяло быстрее менять воздух в шлюзе. Таким образом, они ежемесячно экономили и рабочее время, и расходы на электричество.
Разумеется, существовала и более серьезная опасность — так называемая непреодолимая сила вроде землетрясений, пожаров и наводнений. Чтобы предотвратить малейшую угрозу заражения, колпаки были снабжены системой автоматической самоочистки.
«Аркос» выпустил на свободу начальник группы программного обеспечения по имени Эндрю Дачесс.
В свои пятьдесят лет Дачесс был самым старшим сотрудником лаборатории. Он еще помнил биржевой крах айтишных акций в конце девяностых. В прошлом Эндрю работал исполнительным директором крупного филиала корпорации, внедрявшей новые методы выявления рака простаты, располагал миллионным состоянием в ценных бумагах, имел богатых родственников, жену, детей — сына и дочь.
Вряд ли его развод с женой объяснялся одним экономическим спадом и крахом фирмы — в конце концов, как и все остальные менеджеры, он слишком редко бывал дома. Винить других в его решении похитить «аркос» тоже не имело смысла. Дачессу, в отличие от Сойера, не довелось вкусить успеха. От Фридман Эндрю доставались лишь постоянные понукания.