Ольга Белоусова - Перекресток волков

— Правда, — согласился Бэмби.

Я встал. Мне не хватало воздуха. Кроха вопросительно поднял брови.

— Пойду… прогуляюсь.

— Наверное, я выбрал не ту песню, — задумчиво сказал Кроха, приглушив струны. Я покачал головой:

— Просто вся моя жизнь — это чужая песня…

— Ной!?

— Нет-нет, Бэмби… все хороню… все нормально, поверь…

Всю жизнь я только то и знал…

— А с небосклона бесшумным дожем падали звезды…

— Куда ты ходил?

— Я… я слушал колокола…

Когда я вернулся. Лиза уже спала, благополучно свалив мытье посуды на Бэмби. Надо сказать, ему мало шел фартук. Кроха, удобно устроившийся возле окна на табуретке, подбадривал друга какими-то нецензурными частушками.

— Ты обещал мне кое-что рассказать, Ной, — напомнил Кроха в перерыве между куплетами.

Бэмби нарезал тонкие пластинки сыра, достал из шкафчика бутылку вина, разлил по дешевым стаканам темно-вишневую жидкость. Засмеявшись, я повел носом. Потом заменил вино у себя в стакане молоком.

— Белый Волк не пьет.

Они не поняли моего смеха, но приняли молоко как должное.

— Ты обещал, Ной, — проворчал Кроха.

Желтая луна и небо цвета вишни. Цвета моего мира. Цвета сыра и одуванчиков, вина и запекшейся крови.

Всю жизнь я только то и знал…

— Я любил своего отца, малыш. Любил очень сильно…

Я говорил в ту ночь о многом. О том, что они уже знали и о чем еще даже не догадывались. Мне не нужна была их помощь. Просто я хотел произнести вслух то, о чем до сих пор боялся думать.

— Бог… — повторил Бэмби в какой-то раз.

— Бог.

— Знаешь, это самое странное, что я когда-либо слышал.

— Знаю.

— Я думал, боги добрые…

— Боги бывают разными. Мне все больше попадались пресыщенные, скучающие и равнодушные. Это страшней любого зла.

— А ты? Какой ты?

— Каким был — не помню. Еще не помню. Память вернется постепенно, не сейчас. Я не хочу сейчас. Я не готов к этому. А каким стану… кто знает? А ты, похоже, не удивлен, малыш?

— Я — нет. Я знал это с самого начала. Раньше, чем ты сам узнал.

Я не нашелся, что ответить. Бэмби тоже. Мы только удивленно переглянулись.

— Ты будешь искать Нору? — спросил Кроха.

Я подумал о белой кошке.

— Нет, малыш.

— Почему? Ты не хочешь ее видеть?

— Хочу. Но я знаю, что она придет сама. Она обещала. Как только я перестану искать смерть.

— Что это значит?

— Бог его знает, — я махнул рукой, и сам рассмеялся нелепости фразы. — Я — не знаю.

Кроха покачал головой.

— А что потом?

— Потом все закончится. Для меня и для моего народа.

Он нахмурился, услышав невольную горечь в моем голосе.

— Что значит закончится?

Я вспомнил слова Динь.

— Мы уйдем. То есть они, волки, уйдут. С Земли. Этой планете нужен мир, а моим волкам — покой.

— Но разве ты хочешь уходить?

Я долго молчал, прежде чем ответить.

— Нет, не хочу. Но как бы напыщенно это не прозвучало, я еще не принадлежу себе. Мои желания — это всего лишь мои желания. Меня запихнули в это тело специально для того, чтобы дать волкам возможность вернуться домой. Предопределенность раздражает.

— Неужели ничего нельзя изменить?

— Не знаю… Скорее всего, нет.

— Но ведь ты — бог!

— Боги не имеют власти над прошлым, малыш, иначе мы каждый раз возвращались бы в него, чтобы исправить совершенное, и жизнь замерла бы на одном месте… Боги не имеют власти над будущим… И еще… Даже боги не всегда имеют возможность выбора. Так что…

Волна безысходности накрыла нас и растаяла, как предрассветный туман…

— Жалко, что ты не увидишь ребят, — внезапно сказал Кроха. — Они вернутся из армии только через четырнадцать месяцев.

Я вопросительно посмотрел на Бэмби.

— Марат с Андреем сейчас где-то на севере. Прислали за полгода только одно письмо, и то без обратного адреса, — пояснил он. — Умники! Станут крутыми мужиками…

— Выходит, Кис был прав, — вздохнул я. — Он мне однажды сказал, что эти двое не смогут заботиться о Крохе…

— Ну-у… — Бэмби пожал плечами. — Они вообще-то хотели… просто Марат вляпался в одну неприятную историю… Странно, что именно Марат, а не Андрейка… Вот ему и пришлось выбирать — армия или тюрьма… или чего похуже… А Андрей за ним пошел. Ты же знаешь, они всегда были не разлей вода.

— Да…

Стало как-то неуютно и горько. Я смотрел в белое озеро в своем стакане и вспоминал Киса. Мы могли бы стать друзьями. Если бы он выжил… Если бы…

— Ты мог спасти его, Ной, — сказал Кроха без укора или обиды. Просто так сказал, констатируя факт.

— Не мог, — возразил я, не пытаясь оправдаться. — От судьбы не уйти, я уже говорил… Кису судьбой была смерть, и он все равно умер бы — в ту ночь или двумя ночами позже, но все равно бы умер.

— Нет, мог, — упрямо повторил Кроха. — Может, ты и прав, может, судьбу не изменить, и что на роду написано, то и будет. Рано или поздно. Может, ты прав, но у Киса была бы еще одна ночь. Или две… или больше… Но разве нельзя не попытаться?.. Ты понимаешь, о чем я говорю, Ной?

Я понимал. Я был молодым, совсем молодым еще богом, и тоже думал тогда, что один день — это лучше, чем ни одного. Я пытался бороться — не за жизнь и смерть, у меня не было такой необходимости. Я боролся за то, что любил, за черные сумасшедшие глаза, за огонь в пещере с золотистыми сводами, за счастье, такое, каким я понимал его тогда. Я выиграл один день и проиграл целую битву. Я больше никогда не любил так, быть может, оттого, что мне некого было так любить. И потом я еще часто спорил с судьбой, я ведь говорил уже, что был молод… Однажды я признал, что судьба сильнее любого бога. Распределение сил произведено, и не мне пытаться изменить сущее.

— Мне жаль Киса, малыш, поверь.

— Я верю.

— Ты серьезен не по годам, малыш.

— Помнится, ты был таким же, когда мы встретились. Это недостаток?

— Не знаю. Волчата взрослеют рано, так что меня этим не удивишь. Но я предпочел бы видеть перед собой ребенка…

— Я родился таким. Так же, как ты — родился волком.

— Я никогда не спрашивал тебя о твоем прошлом, малыш… Расскажи мне сейчас, если хочешь.

Он пожал плечами.

— Нечего рассказывать, Ной. Своего отца я никогда не видел. Мама говорила, что он был необыкновенным человеком. Может быть и так. А может, и нет. Может, мама просто не хотела, чтобы я думал о нем плохо. Она очень меня любила. После ее гибели Кис забрал меня к себе. Он знал, что я умею читать чужие мысли. И еще я вижу… как бы это объяснить… сущность вещей и людей. От этого у меня постоянно болит голова. Кис пытался помочь. Он нашел какой-то наркотик, который усыплял боль. Когда Кис умер, мне пришлось научиться обходиться без него.