Сергей Демченко - Люди из ниоткуда. Книга 1. Возлюбить себя

Это ж какие деньжищи были ввалены так и пожелавшим остаться неизвестным нуворишем в такой «бизнес»?! Даже сохранившихся двадцати процентов добра хватало, чтобы колония из полусотни человек ещё и приглашала каждую неделю гостей. В другое время мы чувствовали бы себя ворами, татями. Но не теперь.

Мы никого не убили и не ограбили за это. Всё это досталось нам уже ПОСЛЕ самого страшного, когда, казалось, не уцелело ничто. Но теперь, взирая на размеры «добычи», я с мучительным стыдом признавал, что размер хибарки, в которую мы должны были её притащить, втрое меньше самой тащимой нами «тушки»… Не жарить же и не есть же всё это, самим живя на улице?! Единственно возможный вариант всплыл сам собой: насосная! Только эта громада, да ещё и при том, что часть заполнит дом и мой склад, способна достойно принять в своё чрево сей «улов». Благо, мы только что превратили её в крепость.

Думаю, никто и никогда ещё не строил Форт Нокс для кабачковой икры, горошка и ставриды в масле. С ТАКИМ запасом мы бы пережили и Палеозойскую эру…

При условии, что всё-таки будем рачительны.

Я обошёл ряды и стопки. Срочно следует искать ещё солидол, тавот, литол… Для смазки банок и крышек. Здесь «рейсов» на пятнадцать на нашей «барже», как не на двадцать. Мой старенький «Урал» не увезёт всё это и за пять-шесть заходов. Предстоял нелёгкий, но приятный труд.

Благодаря Шурову носу, мы стали владельцами несметного количества всё той же тушёнки, разных паштетов и каш, зелёного горошка. Рыбных консервов самых разных видов и наименований. Овощные консервированные продукты, соки в стекле. Фрукты разных мастей, — от ананасов и манго, до груш и абрикос, — в собственном соку и в прочных, крепких банках. Сосиски и ветчина, кофе и детское молочное питание. Всё в пищевой жести. Уксус и дрожжи, специи в плотном пластиковом контейнере, некоторое количество конфет в жестяных банках. Чай прелестных сортов, вино, коньяки и прочее, даже элитное, спиртное.

Впрочем, я ни от кого не скрывал, что всякий, кто посмеет напиться или просто взять понюхать сей продукт без моего ведома, окажется за воротами, а то и с пулей в башке. Надо сказать, народ и сам уже понимал, что пьянство в такое время — прямой путь к предкам.

Поэтому к моим словам все отнеслись серьёзно. И заявили, что головной боли и тошноте предпочтут маслины и сгущёнку, коих мы также собрали изрядно.

По прибытии на Базу, прежде чем заложить всё это добро на хранение, моим придётся попотеть, сортируя, зачищая и смазывая начавшие уже ржаветь банки и крышки. Но, слава тебе, Господи, мы успели!

Успели до того, когда вся эта бесценная еда стала пищей вод. А самое главное, и большинство бы со мною согласилось, мы стали до неприличия состоятельны на курево. Две тысячи триста блоков сигарет, — от «Лаки страйк» до «Салем» и «Данхилл». Мы просто онемели. Да что там! Мы просто были раздавлены впечатлениями и радостью от подобной находки…

Неведомым чудом эти сигареты оказались сложенными на поддоны и наглухо перетянутыми. Сверху киппер-лентой, и в несколько слоёв плёнкой в разных направлениях. Каждая коробка. И залита некой субстанцией, напоминающей расплавленный пластик.

Такое было ощущение, что их специально готовили к подобным испытаниям. Скорее всего, их готовили к перевозке в сырых трюмах либо в балластных водах судна. Поскольку на всех пачках отсутствовала российская акцизная марка и русские надписи, это могло быть только контрабандой, не обнаруженной нашей зажравшейся и обленившейся на взятках таможней. Точно такое же зрелище представляли собой турецкие макароны, и без того фасованные в полиэтиленовые мешки, да вдобавок столь «усиленные». Не менее трёх тонн качественных, абсолютно пригодных в пищу спагетти.

Точно так же были упакованы некоторые продукты и спиртное.

Если нам удастся обеспечить чему-то дальнейшее приемлемое хранение, чему-то тепловую переработку и повторное перетаривание, на несколько лет вперёд мы можем не беспокоиться о хлебе насущном. Когда же мы сможем вырастить достаточный урожай пшеницы и овса, мы сможем не экономить более на тающих на глазах запасах сухарей и галет. Хотя макароны вкусны и без хлеба, а их мелко перемолотая «крупка» после замешивания с водой и дрожжами позволяет печь отличные «пышки»! А дрожжи я благоразумно припас…

«Ищите — и обрящете. Толцыте — и отверзется». Смысл сказанного раскрывался передо мною с новой, вполне применимой к ситуации, силой.

А впереди нас ждало ещё немало «точек». Заблаговременно составив маршрут, я отправил на ближайшие из них разведку с прикрытием.

Крестьянин есть существо вечное и независимое от всех культур, к которым он принадлежит. Вера настоящего крестьянина древнее христианства. Его боги — древнее любых богов более развитых религий.

Если смотреть на наши края с высоты разброса птичьего помёта, даже самый зачуханный хутор или аул в этой перспективе кажется райским уголком. Грязь и убогость особенно бросаются в глаза, когда индивид лежит в них посреди улицы. Всё остальное можно проигнорировать, либо воспринять как «некоторые недостатки» человеческого существования.

Хотя всё становится относительным, если сравнивать то, что окружало нас ВНИЗУ, с тем, что виделось здесь. Царящее на побережье грязевое и руинное безобразие выглядело форменным свинством на фоне кажущегося идеальным состояния этих абсолютно не тронутых бедствием посёлков.

То, что раньше считалось убогостью относительно растущих удобств и блеска городов, нынче вызывало чуть не священный трепет.

Появление нашей вооружённой группы на околице вызвало форменный переполох. Вечно шныряющие на окраинах детишки подняли ор, развернулись в сторону строений и задали стрекача. Мне пришлось стащить с головы каску и подшлемник. Здесь жили люди, которые меня знали ещё по мирной жизни. И было бы неплохо, чтобы меня снова узнали…

Рассредоточившись, мои на всякий случай тут же заняли очень удачные позиции на случай непредвиденного развития событий. Я же, видный издалека, словно спелый огурец на грядке, остался стоять на месте. Высоко держа оружие над головой и отчаянно надеясь, что уже бегущая ко мне толпа вооружённых жителей за зиму не окосела настолько, чтобы не увидеть моих самых миролюбивых намерений.

Хочу признаться, что стоять столбом на простреливаемом насквозь пространстве, когда на тебя надвигается клубок гремучих змей, удовольствие не из приятных…

Так и тянуло «нырнуть» в сторону и вскинуть карабин…