Борис Штерн - Стражи последнего неба

— Ребята, — спросил молчавший до сих пор Арик, — сколько у нас времени до сбора на пароме?

— Сорок одна минута двадцать восемь секунд, а что?

— А сколько нам туда лететь?

— Минут десять, а что?

— Зачем же нас так рано вызывают?

— Знают, наверное, что мы опоздаем.

— Почему опоздаем?

— Потому что мы сейчас этого деда отвезем, куда ему надо. Он ведь идти не может, видно, что больной.

— А чего он на небо все время показывает?

— Говорит, наверное, молодому, что ждет помощи от Бога. Помните, тот старик возле города тоже все время на небо то смотрел, то рукой тыкал — и тоже о Боге говорил?

— И кто это такой — Бог?

— А кто их знает. Вернемся с Луны — спросим учителей.

— Ладно, давайте заберем старика и узнаем, куда его везти. Бенци, делай маневр.

— Я-я-я… — заикаясь начал Бенци, — не сумею… наверное… пусть кто-нибудь другой.

— Эх ты!

— Путь Кораль ведет, она лучше всех умеет, — предложила Ноа. Кораль даже покраснела от удовольствия и подошла к пульту управления, а Бенци с готовностью уступил ей место.

Кораль закусила губу и стала выводить катер на сложную траекторию, стараясь как можно точнее привести его к двум путникам в пустыне.

Ей это удалось, и уже через несколько минут катер притормозил возле старика и его провожатого. Но тут Рон вспомнил, что объяснял им Эли о вмешательстве в прошлое, и в панике завопил:

— Нет, не надо! Давайте улетим!

— Оставь, — сразу понял его Арик, — поздно: они успели нас увидеть, мы уже вмешались, так что теперь все равно, — и он открыл люк, намереваясь спросить старика, куда тому нужно. Но он и слова не успел вымолвить, как старик буквально впрыгнул в катер, и люк мягко закрылся за ним.

Ребята ошарашенно смотрели на старика, а тот что-то непонятно и возбужденно говорил, то стуча кулаком в грудь, то простирая руку вперед, то поднимая ее вверх.

Кораль тем временем вела катер к причалу парома, не обращая внимания на происходящее за ее спиной, а ребята думали, как бы выведать у странного деда, куда он шел.

Но придумать они не успели: катер влетел в приемный отсек парома и остановился.

Вокруг царила суматоха. Катера прибывали один за другим, из них высаживались возбужденные школьники разных возрастов и всех цветов кожи. Они галдели, сбивались группками, расходились, смеялись, звали кого-то, рулевые отводили катера в специальные боксы — в общем, отсек был похож на муравейник.

В этом сумбуре ребята и не заметили, как старик исчез. Они кинулись было на поиски, но тщетно.

Обескураженные, они пошли с радостной толпой на построение, не обращая внимания на праздничную обстановку вокруг и думая лишь об одном: что ждет их на Земле после возвращения.

Первые часы пребывания на пароме были совершенно испорчены этими навязчивыми мыслями. Их даже не тронула овация, вызванная сообщением, что они — самые молодые участники космических полетов за всю историю космонавтики и что Кораль лучший рулевой за последние двадцать лет, хотя и самая юная с момента первого полета человека в космос. Кораль стояла красная и гордая. Ребята начали потихоньку отвлекаться от невеселых мыслей о возможной вине перед всем человечеством.

Через некоторое время они уже совсем перестали думать о портале, исчезнувшем старике и путешествиях во времени. Реальное путешествие в космосе и по Луне полностью их захватило — ведь им было всего-навсего по шесть лет, и как бы развиты и умны они ни были, но долго думать об одном они не могли.

Эпизод первый: Бенци стоял перед доской объявлений и ошарашенно смотрел на белый листок. Там его и застали остальные.

— Ты чего? — спросил Рон. Бенци только мотнул головой в сторону листка. Ребята замерли, прочтя объявление: «Экзамен по Танаху сегодня в четыре часа пополудни. Принимает рав Мордехай Бреннер».

— Что такое Танах? — спросил Арик. Но ответом ему было только молчание.

Эпизод второй: — И сказал Бог: да будет свет. И стал свет, — нараспев говорила Илана, учительница Танаха.

Вдруг в классе раздался плач. Илана удивилась, смолкла и подошла к столу, откуда слышались горькие рыдания: маленькая Кораль в голос плакала, уронив голову на учебники и тетради.

Эпизод третий: Первый класс был на очередной экскурсии «Библейские мотивы в живописи разных эпох».

Ноа, Кораль, Арик, Рон и Бенци простаивали перед картинами «Ева и Змей», «Искушение Адама», «Изгнание из Рая», «Ноев ковчег», «Сон Иакова». Смотрели они на эти полотна молча и так же молча вышли в вестибюль музея, когда экскурсия закончилась.

В вестибюле одна стена была зеркальной. Бенци подошел к ней, пригладил волосы и спросил у остальных:

— Ну, теперь вы знаете, что такое Бог? — и горделиво уставился на свое отражение.

А рядом с ним две девочки и два мальчика пораженно смотрели на свои отражения и не могли понять, шутит он или говорит серьезно.

Рассвет пах обреченностью.

Еще не открывая глаз, Мбете Лакемба, потомственный жрец Лакемба, которого в последние годы упрямо именовали Стариной Лайком, чувствовал тухлый привкус судьбы. Дни предназначения всегда начинаются рассветом, в этом они неотличимы от любых других дней, бессмысленной вереницей бегущих мимо людей, а люди смешно растопыривают руки для ловли ветра и машут вслепую — всегда упуская самое важное. Сквозняк змеей скользнул в дом, неся в зубах кровоточащий обрывок плоти северо-восточного бриза, и соленый запах моря коснулся ноздрей Мбете Лакембы. Другого запаха, не считая тухлятинки судьбы, жрец не знал — единственную в своей жизни дальнюю дорогу, связавшую остров с островом, окруженный рифами Вату-вара с этим испорченным цивилизацией обломком у побережья Южной Каролины, упрямый Лакемба проделал морем. Да, господа мои, морем и никак иначе, хотя западные Мбати-Воины с большими звездами на погонах предлагали беречь время и лететь самолетом. Наверное, вместо звезд им следовало бы разместить на погонах циферблат часов, потому что они всю жизнь боялись потратить время впустую. Неудачники — так они звали тех, чье время просыпалось сквозь пальцы. Удачей же считались латунные звезды, достойная пенсия и жареная индейка; западные Мбати рождались стариками, навытяжку лежа в пеленках, похожих на мундиры, и называли это удачей.