Юрий Козлов - Ночная охота

Ночь. Над белой с колоннами резиденцией главы администрации провинции время от времени вспыхивали осветительные ракеты. В их меркнущем свете сквозь пролом в стене можно было разглядеть лужайку, лежащие на траве трупы. Они успели закоченеть на осенней земле под падающими звездами. Один почему-то указывал рукой на луну. Другой как-то непонятно скрестил в воздухе ноги.

Посреди лужайки стоял вертолет. Ланкастер, Зола, другие суетящиеся вокруг вертолета люди показались Антону тенями.

— Не перекачал? — с сомнением посмотрел на шатающегося на крыльце Антона капитан.

— У него был возвратный шок, — объяснил врач, — сейчас он в норме, — подтолкнул Антона к вертолету.

Антон пошел. Ему было все равно куда идти.

Из особняка принесли продолговатую электронную пластинку, прикрепили к куртке Ланкастера. «Пульт дистанционного управления», — подумал Антон, но штучка оказалась хитрее. Над крыльцом включили прожектор. Ланкастер сел на ступеньку, запрокинул голову. Антон увидел в руках врача длинную медицинскую иглу. Такой иглой можно было проколоть человека насквозь. Врач смазал иглу какой-то жидкостью, вогнал Ланкастеру под кожу на виске. Смуглое лицо капитана оставалось безмятежным. Врач вытащил иглу, вживил в проторенный туннельчик тонкую, как волос, металлическую антенну. Другую — точно таким же образом — под кожу другого виска. По пульту побежал пульсирующий огонек. Капитан посмотрел на многосложную, как бы составленную из всех мыслимых и немыслимых геометрических фигур антенну-локатор над крышей особняка.

— Молите Бога, чтобы он меня не убил, — рассмеялся капитан.

Антон догадался: если биотоки из головы Ланкастера перестанут транслироваться через пульт на антенну-локатор, центр города немедленно взлетит на воздух. Врач осторожно залепил проколы в висках кусочками пластыря. Ланкастер сделался похожим на сатану с замаскированными рогами.

В вертолете Антон заснул. Он не помнил, как летели, как приземлились, как он вышел из вертолета. Очнулся на берегу светящейся, как будто все звезды с неба упали именно в нее, радиоактивной реки. Конявичус обнимал его и хлопал по плечу.

— Я выполнил твою просьбу, Бернатас, — сказал Ланкастер, — хотя мне очень хотелось его убить.

Конявичус и Ланкастер встретились как друзья, словно и не воевали. Они пошли по берегу вперед. Зола и засыпающий на ходу Антон потащились следом. Зола вытянулась в струну, тугие уши ее, казалось, трепещут в ночном воздухе, вылавливая произносимые слова. Антону не было дела до слов. Он только успел подумать, что всякая власть мертва, как радиоактивная река, как заваленный мусором берег. Слишком много смерти там, где власть. Смерть как бы очерчивает вокруг власти круг, и власть обреченно правит внутри этого круга.

Вышли к брезентовой, одиноко и странно вставшей на берегу палатке. Внутри палатки тускло светилась забранная в металлическую сетку угольная лампа. Конявичус поставил на стол бутылку, походные стаканчики.

— Настойка «Свобода». Горькая, крепкая, — поднес бутылку к угольному свету Ланкастер. — Последний раз пил на банкете по случаю защиты диссертации. Думал, ее уже не делают.

Антон проглотил горькую крепкую, как воду. Голова сделалась одновременно легкой и тяжелой. Рвалась, как воздушный шарик, вверх, клонилась, как гиря, вниз. Антон заснул.

— …знает, как технически оформить перемену власти… — донесся до него голос Золы. — Если Центризбирком не утвердит результаты выборов, они двинут войска, уничтожат нас!

— Я залью водой правительственный квартал, уйду в леса, — возразил Конявичус— Зачем им присылать войска?

— Центр не пугают разрушения и жертвы, — ответил Ланкастер. — Никто не знает, как принимаются решения. Бывает вообще ничего не происходит, а они посылают танки, устраивают ковровые бомбометания. Для них нет правил игры. Для нас есть, и мы должны их соблюдать неукоснительно. Может пронесет. Ты не знаешь этих правил. Я знаю. Вот и все Бернатас.

— Соглашайся, Конь, — посоветовала Зола. — Пока Центризбирком не утвердит результаты выборов, вам нечего делить

— Да, но глава администрации жив-здоров, сидит в резиденции, — усмехнулся Конявичус.

— Это не имеет значения, — поморщился Ланкастер. — У него нет связи с центральным правительством, я отключил линию. Бывает, главу администрации избирают всеобщим тайным голосованием, бывает — на совместном заседании двух палат местного законодательного собрания, иногда — назначают из центра. Твоих данных нет в компьютере, Бернатас ты не входишь в «Who is who?» провинциальной номенклатуры и бизнес-элиты. Я вхожу. Теоретически меня могут утвердить или назначить главой администрации и премьер-министром провинции. Я сразу же делаю тебя вице-премьером v главнокомандующим. Ты получаешь чистые документы, входишь в совет директоров «Богад-банка», становишься миллионером и государственным человеком, Бернатас!

Антон подумал, что невозможно отыскать более государственных людей, нежели сидящие сейчас за столом в палатке при тусклом свете зарешеченной угольной лампы предатель и государственный преступник Ланкастер; главарь банды Конявичус; проститутка и душительница Зола; наконец, он — дезертир, вор и убийца. Вместе с тем не было сейчас у Антона людей ближе и роднее, нежели Зола, Конявичус и Ланкастер. Антон присутствовал при решении судеб мира — вернее, одной из его частиц, имеющей все признаки целого, — а не избавиться было от ощущения, что он вернулся в детство и, затаив дыхание, следит за карточной игрой старшеклассников. Те обычно играли на пищевые талоны. Помнится, однажды один из выигравших от избытка щедрости харкнул на талон да и прилепил ко лбу восхищенно смотревшего на него Антона. Это был талон на студень. Антон подумал, что все в жизни повторяется.

Задумавшись, он пропустил часть разговора. А разговор между тем продолжался.

— Секретная служба должна остаться за мной, — произнес Ланкастер. — Войска — твои. Это гарантия власти, Бернатас. Ты сам будешь назначать сержантов и офицеров. Секретная служба — рутина, море информации и капли смысла. У тебя нет опыта оперативного руководства секретной службой. Я не хочу, чтобы через неделю нас убили, Бернатас. Соглашайся. У нас мало времени. Ты полагаешь, нашу долгую беседу оставят без внимания? Я уверен, в центр уже идут подробнейшие шифрограммы обо всем, что здесь происходит.

— Соглашайся, Конь, — повторила Зола.

— Встретимся завтра, уточним детали? — предложил Конявичус.

— Бернатас, — рассмеялся капитан, — нам предстоит большая подготовительная работа, прежде чем мы начнем уточнять детали. Скажем, глава администрации. Хоть и без связи с центром, но пока жив — с гаремом, с преданной охраной. Он ни за что не согласится на досрочные выборы. Его надо убрать цинично, грубо и зримо, чтобы все видели. Это отменно дисциплинирует народ в канун волеизъявления.