Teronet - Боги и Боты
— Спокойной ночи, — я чувствовал себя идиотом, у которого был шанс и который всё упустил.
Она вышла, и девушка наконец-то смогла забраться обратно на кровать.
— Хак… иа синк, ана тут всу ноч плакатсиа будет.
— Тебе тоже пора.
Она так и застыла в своей позе на четвереньках.
— Ви шуа?
— Ес, ам шуа.
И вот ещё одна женщина покинула моё логово не с чём. Или, лучше сказать — оставив меня ни с чем. Но что я мог поделать? Видимо, какие-то сильные чувства зрели в моей душе. И они мешали мне жить прежней беззаботной жизнью. Чем дальше, тем острее я чувствовал, что мне нужна она. И только она.
Когда состоялось открытие Первого Интерната неподалёку от Твери, туда аккуратно перевезли всех беременных женщин с нашей улицы. Людей с взрослыми детьми мы не были готовы принимать, и их такой расклад крайне не устраивал. Правительство само обеспечивало охрану территории, но смотреть было больно на то, как толпы недовольных осаждают ворота и их разгоняют боты-полицейские.
На открытии летало много камер, представители правительства присутствовали лично, некоторые находились на связи через своих ботов-секретарей. Комиссия осматривала помещения для родов, вполне себе скупые и даже аскетичные. Женщины уже лежали на кушетках и готовились к самым тяжёлым испытаниям 22-го века — к их услугам была лишь тёплая вода и акушерки-волонтёрши. Далее комиссия проследовала к помещениям для жизни и воспитания детей. Обычные двери, обычные окна. Впечатление складывалось такое, что мы были не в цивилизованной стране, а где-нибудь в Древней Спарте.
Экстра сама проводила экскурсию и давала пояснения. Она была лучшим вариантом для этой работы. Её никто не мог заподозрить, никто не решался поддеть. Она слишком верила во всё, что делала. Ну и ещё — ни один чиновник не мог оторвать глаз от её ног и других частей безупречного тела, оголённого в нужных местах. Внутренняя территория интерната включала в себя ранее существовавший на этом месте заповедник. Там было достаточно просторное пространство для игр, соревнований и физической подготовки. Но также и гектар поля для выращивания пшеницы, луг для пастбища, загон для скота и лес с различными экзотическими животными. Учёные будущего скрещивали всё со всем, получая абсолютно бестолковое разнообразие видов — так, для красоты. Некоторые виды прошлого — естественным образом сошедшие с арены борьбы за выживание — также восстанавливались по ДНК их останков. Это был настоящий бардак: мамонты, туры, саблезубые тигры и даже… сумчатые волки.
Потом мы спустились в подземелье — там был построен самый современный бункер на случай ядерного взрыва, способный обеспечить жизнью на многие месяцы. Здесь-то как раз технологии нам сильно пригодятся. Это потом от них ни будет никакого толка.
Вайнштейн, вернувшийся из Америки, также раздавал интервью, приглашал всех желающих исполнить свой долг, в том числе и в качестве волонтёров. Я держался в стороне, охраняемый четырьмя ботами. Моё присутствие нужно было для того, чтобы все убедились — эта шарашка освящена главным жрецом Эукариотов, и Боги её не оставят. Хотя, лично я всё больше убеждался в том, что людям ничего объяснять больше не надо. Их не нужно уговаривать или контролировать. Они все были едины в своём порыве — довести моё дело до конца. И я с лёгким сердцем мог снова вернуться к своим Богам. А мне этого хотелось всё больше и больше.
Другим моим рупором был Лотос. Он покорял публику своей невинной улыбкой и разъяснял методику погружения в сон. Рассказывал о философии Эукариотов, которая передавалась от поколения к поколению этими хранителями тайны.
Остальные интернаты открывали уже без меня. Единственное в чём я принял участие — это в утверждении названия нашей новой церкви и в командировке на Ближний Восток.
Вайнштейн был первым, кто вообще что-то сказал на эту тему. Он предложил несколько высокопарное название: «Церковь Великих Эукариотов». Экстра стала с ним спорить:
— Ета никто ни паимиот. Кта знаит етих Кариотав?
— Кому надо, тот знает!
— Нада бит ближе к прастим лиудиам.
— И что ты предлагаешь?
— Церкав Истиних Багов.
— Баги и Боги — разные вещи. Пора бы уже выучить нормальный язык.
— Иа виучу. Не пере-живай.
— А что вы думаете, Пророк? — о, как он меня обозначил.
— Я думаю, что мы — лидеры на этом поле. Никто кроме нас не предложил своим последователям доказательств. Никто не дал гарантированного способа убедиться в существовании Богов. Мы можно даже сказать — единственные.
— Так что, «Единственная церковь»?
— Нет. Просто — «Церковь».
Против этого никто не возражал, и я, оставив им все остальные формальности, полетел в Объединённые Арабские Республики (бывшая ОАЭ). [104] Необходимость привлечь к этому делу третью расу не выходила у меня из головы. А весь наш контент в арабских странах имел крайне низкую популярность. С собой я решил взять пару монахов. Экстра тоже просилась, но мне не нужен был пиар. Мне нужен был хотя бы один пригодный к погружению в сон человек. Ботаник связался с той небольшой группой арабов, которые записались в мои друзья и даже создали сообщество в честь Эукариотов. Такие сообщества по всему миру служили нам основой для рекрутинга персонала и волонтёров. А здесь оно было вдвойне важным.
К аэропорту мы с монахами добирались на том самом «летающем поезде». Головной вагон был изолирован и служил для проезда vip-клиентов. Ботов — помощников и охрану все подобные мне пассажиры сдавали в багаж. Ну, то есть, помещали в отдельный вагон. Но связь мы поддерживали. Ботаник периодически передавал мне сообщения от Экстры и Вайнштейна. Я по старинке говорил утробным голосом, но во всём остальном не отличался от самых обычных жителей этого времени. Даже одел своего верного помощника, как и настаивал мой имиджмейкер.
За окном мелькали вполне себе знакомые пейзажи бесконечных российских лесов, полей и рек. Непривычным было только то, что поезд располагался НАД всем этим. И от того виды были замечательными. Жалкие одинокие полустанки, мимо которых мы проносились, выглядели более современно, чем в 20-м веке, но от этого они не казались менее жалкими. И по-прежнему люди, живущие в этой глуши, воспринимались как неудачники, которым отсюда никогда не выбраться.
В поезде со мной решилась заговорить одна дама, вся обвешанная роскошными украшениями. Ей было уже лет 50 на вид, а в руках она держала странную разновидность собаки с кошачьими глазами и ушами. Она сидела через проход и, слегка наклонившись в мою сторону, спросила меня: