Составитель Чекмаев - Либеральный Апокалипсис. Сборник социальных антиутопий

Топнул по газам и крутанул баранку до упора.

Улица была узковата, и я схватился за ручник, чтобы забросить с его помощью корму. Руль я доворачивал одной левой и просто не успел как следует зажать его в мертвой точке. Поэтому мне не выбило палец, когда замечательный усилитель российского производства внезапно сделал «право на борт».

Нас швырнуло на тротуар. Удар в переднюю подвеску был такой — удивительно, как мы ее там не оставили. Потом оказалось, с колес отлетели балансировочные грузики… Рита снова врезалась лбом в панель, хорошо, не носом. Сзади визжали дети. Думать было некогда. Распахав чудесный газон Пападакисов, желтый «цитрус» прямо по тротуару рванул на толпу.

Уже смеркалось, и я врубил дальний свет, чтобы было страшнее.

В зеркалах полыхнуло: за нами шла погоня.

Оставалось выяснить, у кого дури больше.

Одно я знал точно: если останемся живы, «цитрус» свой — убью кувалдой.

Это было время, когда весь мир принадлежал нам, и будущее зависело только от нас. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это была молодость.

Кен очень хотел изменить мир к лучшему. Хотя бы в рамках одной компании. Ему казалось, он слишком много времени отдал ей и вообще автопрому, чтобы искать себя в другой области. Какая разница, где бороться с идиотизмом?

Вот он и занимается долбаной эффективностью по сей день.

Джейн тоже некуда было деваться. Она не построила культовый автомобиль, но стала вице–президентом, как и хотела. За то, что вся подноготная любой тачки — открытая книга для покупателя, и никакой инженерный ляп не удастся больше списать на условных «китайцев», благодарите ее.

А я от рождения узкий специалист. Я рисую, вообще–то.

Чуть не забыл: Дик Пападакис меня обманул. Он не стал боссом, как поклялся когда–то. Он актер.

Директор завода сейчас некто Пенелопа Яковлева. Железной рукой проводит в жизнь линию штаб–квартиры. Выше знамя соревнования, и все такое. Народ ругается. Зато на совещания по эффективности можно не ходить. Выдумал чего — готовь презентацию, иди в конференц–зал и защищай свою идею, прямо как диссер, при всем честном народе. А желающие могут тебе объяснить, что ты дурак. Это на заводе любимое развлечение, из–за него весь русский стафф перессорился, и уже дошло до мордобоя.

Работяги говорят, при «папе Джо» такой фигни не было.

Посвящается ТА

1.

Осколки закаленного стекла хрустели под ногами Микаэля Липмана. Стекло было повсюду. Миллионы маленьких кругляшков с гладкими краями, о которые невозможно порезаться, лежали на мостовых Сити не тающим градом. Еще несколько часов назад они были окнами хрустальных башен, отражавшими золотое закатное солнце.

Теперь, в сумерках, небоскребы Сити выглядели декорацией фильма–катастрофы с хорошим бюджетом. В гладких голубоватых стенах зияли рваные раны. Кое–где из этих отверстий высовывались оборванные пучки черных проводов или перекрученные прутья арматуры. Крайне непристойное зрелище, на взгляд Липмана, крайне.

Позади с мерзким скрежетом давили осколки разбитых окон тяжелые армейские ботинки двух его спутников. Военная полиция, бессмысленное обременение. Ни воров, ни грабителей, ни обкурившихся юнцов нет на десять миль в округе, разбежались, как зайцы. Слепому ясно, что где–то рядом Годзилла. А чем смогут помочь при встрече с Годзиллой два накачанных амбала с короткоствольными автоматами?

Микаэль остановился, покрутил головой, понюхал воздух. В воздухе висел слабый запах дыма — не дыма пожарищ, иногда возникавших там, где свирепствовал Годзилла, а дымка костра, над которым жарится мясо. Возможно, они совсем рядом, подумал Микаэль. В двух–трех кварталах отсюда, мирно сидят вокруг огня, слушают барда, который еще вчера работал бухгалтером и знать не знал о своем высоком призвании. А бывший креативный директор поворачивает сделанный из офисной вешалки вертел с насаженной на него добычей. Что это за добыча, лучше не думать, но у всех, кто смотрит на нее и ловит трепетными ноздрями запах жареного мяса, текут слюнки.

Впереди что–то с грохотом упало и покатилось. Двое спутников Липмана тут же выставили вперед автоматы и изготовились к бою, но это была всего лишь спутниковая тарелка, оторвавшаяся от своего кронштейна — она, видно, висела на соплях с самого Часа Разрушения, пока, наконец, сопли не оборвались окончательно. Один из полицейских подошел и со злостью пнул ее ногой.

— Не ведите себя, как идиот, — резко сказал Микаэль. — Тарелка–то в чем виновата?

— Виноват, господин хабермас, — полицейский втянул маленькую голову в плечи, и Липман обругал себя за несдержанность. Эти простецы из силовых структур всерьез верят, что рассерженный хабермас может сломать им карьеру. Не то чтобы это была совсем уж чепуха — может, конечно. Только для хабермаса, не говоря уже о кардинале, размениваться на такие мелочи — все равно, что командующему армией проводить маневры с целью захвата деревенского нужника. Судьбы простецов в руках менеджеров низшего и среднего звена. Микаэль Аипман по сравнению с этими менеджерами — небожитель, а небожителю не пристало вымещать свое дурное настроение на насекомых.

— Здесь неподалеку — стойбище, — Микаэль махнул рукой в том направлении, откуда плыл дымок. — Приведите мне оттуда кого–нибудь. Лучше женщину.

— Слушаюсь, господин хабермас, — бодро откликнулся полицейский. Он махнул рукой напарнику, и оба амбала, пригибаясь, исчезли в проулке между семидесятиэтажным карандашом Центробанка и зеркальной (еще недавно) пирамидой Налогового Дворца. Липман наконец–то остался один.

Он достал из кармана тонкий, как лист бумаги, телефон и отчетливо произнес имя абонента.

Пару секунд спустя экран телефона загорелся ровным серебристым светом. Тот, кому звонил Микаэль, скрывал свое местонахождение.

— Борис, — сказал Липман в серебристый экран, — я знаю, что ты меня слышишь. Я сейчас в Сити, Борис. У тебя получилось, должен признать. Ты меня круто подставил, парень, и мне теперь, наверное, не подняться. Но я хочу, чтобы ты знал: я все равно найду тебя. Даже если меня разжалуют в младшие аналитики, я найду тебя через год или через пять. И тогда…

Экран внезапно потемнел. На нем возникла ухмыляющаяся оранжевая рожица — смайлик. Оранжевый глаз весело подмигнул Микаэлю.

— Смейся, — сказал ему Аипман. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я схвачу тебя за горло.

2.

— Старший хабермас Микаэль Аипман, — сказал кардинал Гроненфельд, — вы проглядели врага.