Составитель Чекмаев - Либеральный Апокалипсис. Сборник социальных антиутопий
Гражданин Маклелланд отставить не соизволил. Учитывая, что на заводе третий этаж как нормальный пятый, со стороны это выглядело малость суицидненько, мягко говоря.
На самом деле, Кен решал чисто инженерную и отчасти управленческую задачу. Он учитывал, что его тут хорошо знают, и принимал в расчет материальную базу. Человек десять наших уже сдернули с забора баннер «Приглашаем на работу» и прибежали под окно. Половина встала к стене, задрав край баннера над головами, половина — отошла, держа свой край у пояса.
Толпа охнула — и ломанулась помогать.
По ту сторону окна замелькали какие–то тени. Кен до этого сосредоточенно молчал и глядел внутрь туалета, а тут обернулся к народу и открыл рот.
— Уволился!!! — крикнул он.
И прыгнул.
— Довыпендривались! Качество… Фигачество! Хуже надо было работать! — рычал Кен, держась за вывихнутую лодыжку.
Его так и несли к «Скорой» — на баннере. Под аплодисменты.
Из окна торчали пиндосы и ругались на пиндосском языке. Кто–то метко швырнул в них бутылку, и они спрятались.
— Что за безобразие, Кеннет Дональдович? — спросил полицай. — Что за цирк дю солей в прямом эфире?! Я же вас могу привлечь за такую акробатику!
— Это был экстремизм! — подсказали из толпы.
— Именно!
— Да ну вас… — Кен отмахнулся, кривясь от боли. — Народ! Слушай сюда! Вы ни в чем не виноваты! Пиндосы обезличили машины!
Народ шумно вздохнул — и обратно не вдохнул.
Новость была ожидаемая, конечно, но до того обидная, что все надеялись — пронесет нелегкая. А главное, с какой радости нам такая радость? Чем заслужили?
— Нету больше русской сборки и нерусской, вообще никакой! Потому что НЕКОРРЕКТНО! Потому что обидно! А на самом деле — из–за вас, господа Анонимные Трудоголики! Шуточки шутите! С фигой в кармане ходите! И тогда эти тупые…
Он добавил еще несколько слов, но приводить их тут, с нашими законами об оскорблении кого угодно, боязно. А то вдруг геи оскорбятся. Или верующие. Или кто угодно.
— …сообразили, в чем проблема. Она в вас! Можете гордиться! Больше вам гордиться будет нечем!
— А как же теперь… Качество? — спросил Малахов, подпрыгивая, чтобы лучше видеть Кена.
— Только мотивация дубьем и рублем. Никаких соревнований, хватит, наигрались. Чурки и турки обижаются, а русские наглеют, штаб–квартире это надоело. Они долго понять не могли, отчего русские такие наглые. Отчего ты такой наглый, допустим!
— Я за справедливость! — сообщил Малахов.
— А они говорят — из–за соревнования! Все, стахановцы, отдыхай! «Вин» теперь к стране не привязан, к заводу не привязан, есть комплектация — и все… Сервису этого достаточно, ему только комплектуха важна. Знать, откуда поставка, будет только логистика и дилер. А простой смертный — фигушки. Дилер больше не имеет права сообщать о происхождении машин. Хочешь узнать — шпионь за пароходами и автовозами! Да никто и не станет. Всем пофиг.
— Нам не пофиг! — сказали из толпы.
— Выйдет приказ — будет пофиг! А кому не пофиг — свободен! Решение принято на днях. Сейчас тестовый период. Поэтому они и залетели на разнобое в «винах». По сервисной базе все цитрусы уже обезличены. Никто вас надувать не хотел, просто нелепая случайность. Должны были объявить о новом порядке завтра буквально…
— А если нам этот порядок… — Малахов резанул ладонью по горлу.
— Жалуйся в профсоюз, — посоветовал Кен.
В иных обстоятельствах это было бы очень смешно, но тут народ дружно выругался.
— А чурки едут сюда? — спросили издали.
— Какие еще чурки?! — удивился Кен.
— Шрек… Брехеры!
— Я же говорю — провокация! — крикнул полицай.
— Что за бред? — спросил у него Кен, бледнея на глазах.
— Панические слухи. Или какая–то падла хочет устроить беспорядки. Или конкуренты ваши гадят.
— У меня больше нет конкурентов, — сказал Кен. — Я уволился.
Его перегрузили на носилки и упихали в «Скорую». Лицо у Кена вытянулось, он напряженно что–то обдумывал.
— Только не везите никуда! — сказал он врачу. — Нет времени. Быстро ногу зафиксируйте. Сам потом приковыляю…
— Вас незаконно удерживали? — деловито спросил полицай и мотнул головой в сторону дирекции.
— Ну… Да.
— Заявление напишете?
— У меня нет времени, — повторил Кен, мотая головой. — У вас тоже. Ни у кого нет времени.
Будто поддерживая его, на поясе у полицая захрюкала рация. Тот прижал наушник пальцем, склонил голову набок, выслушал новость и выдал в ответ такое, что было бы некорректно повторить даже без законов об оскорблении.
— Все–таки едут чурки? — спросил его Малахов.
— Не едут, — сказал Кен. — Ребята! Не будет чурок! Их взять негде! Не слушайте никого!
— Чурок не будет, а козлов своих — как грязи, — процедил начальник полиции. Он повернулся к Малахову: — Скажите людям, чтобы расходились по–хорошему. Пока я добрый.
— Да с чего вы взяли, что я тут главный?! — Малахов развел руками.
— Потому что вам больше всех надо!
— Он не главный, — сказал Кен. — Главного нет. Это очень по–русски. Но в этом и проблема.
И тут подъехал я.
Трехдверка ядрено–лимонного цвета раздвинула толпу, вызвав на минуту прилив хорошего настроения у всех, кроме начальника полиции.
А вот налепить на бочину надпись «STRIT RASING» я не смог.
Извините, но у меня целых девять баллов за грамотность.
В город было два въезда с трассы, и возмущенный народ перекрыл оба. А чуть позже встал и на ключевых перекрестках — чтобы никто чужой не просочился, так сказать, огородами. Полиция вяло уговаривала людей не поддаваться на провокации и ждала подкреплений.
Народ в провокацию не верил. Народ твердо знал, что к нам везут две заводские смены штрейкбрехеров, и был полон решимости стоять насмерть.
Ладно бы, русских. Везли чурок.
Что за тварь пустила слух, непонятно — но попала тварь в больное место.
При строительстве завода никакие варианты с дешевыми гастарбайтерами не рассматривались. Их тут терпели бы до первого «залета». Потом — хоть вози на работу с полицией. А полиция наша вся с Правобережья — дикая, но симпатичная. Если заставить полицию охранять чурок, она просто дезертирует, решив, что Россией наконец–то овладел Антихрист, и жизни русскому человеку осталось ровно на забухать да покаяться.
Сколько–то неруси селилось тут со времен царя Гороха. В основном торговое сословие, веселые и полезные люди. Обозвать такого чуркой считалось не по понятиям, за это свои могли накостылять. Но в смутные времена город пережил нашествие «беженцев» с национальных окраин. Встретили их по–людски, а «беженцы» приняли вежливость за слабость. Начали гнуть пальцы и рэкетировать бизнес. Вышибли этих дураков из города, но память осталась: нам таких не надо.