Вадим Еловенко - Очищение

Баронет все понял. Он обескуражено присел на другой стул и поглядел в насмешливые глаза Андре. В них отражалось скачущее пламя свечей и суеверный человек подумал бы что само пламя ада смеется из этих глаз.

– Они убьют его? В случае измены? – спросил баронет глухо.

– И его. И юную баронессу. Не спешите бежать их спасать. Вы прослывете сумасшедшим. Вам даже барон не поверит.

– Но зачем?!

– Земля, дорогой Марк. Земля. Наше королевство так раздроблено, но это еще полбеды. В руках довольно ненадежных вассалов огромные площади. Вы знаете процедуру увода земли. Если наследников не остается, то земля отходит королю. Так что все очень просто. Если барон сохранит верность, не поддастся на провокации, которые ему учинил бы майор… то пусть владеет своей землей и не забывает принимать участие в войнах со своими людьми. Если же нет… То у этой земли появится наместник, а не владелец.

– Но дочь…

– Баронет, дети так часто умирают. Девушки иногда заканчивают жизнь самоубийством от несчастной любви. Да мало ли что. Но в голове этого, моего друга, как вы его назвали, как мне кажется, созрел изящный план. Простой и красивый.

– Убить отца, жениться на баронессе, получить все в свои руки и стать владетельным? – догадался Марк.

– Да, что-то в этом роде. Но не думаю, что баронесса переживет первый год супружества.

– Какой подонок. – Толи восхищенно, толи невероятно осуждающе заявил Марк.

Андре хитро улыбнулся и сказал:

– Его можно понять. Бедный благородный юноша из провинции…

– Какое к черту благородство! – возмутился Марк и пообещал: – Я его убью таки. Ступайте Андре к барону. Объявите, что я выбрал оружие и согласен с предложенным местом дуэли. Пусть уведомит этого недоноска.

– Пистолеты?

– Да. – Кивнул Марк. – Мою пулю направит сам Господь. Может именно для этого, он и вынудил меня снять сутану.

Покачав на прощание головой, Андре вышел прочь.

Свидетелей для такого интимного дела как дуэль собралось чересчур много. Тут и гвардейцы присутствовали, и даже госпожа Керхен взирала на двор из окон опочивальни со всевозрастающим интересом. За телегами стояла стража ждущая развязки, а конюх и его маленький помощник смотрели на все стоя на лавках у отдушин в стене конюшни.

Майор давно уже был на месте. Минут пятнадцать он ходил по двору, выжидая, и о чем-то нервно пересмеиваясь со своими гвардейцами. Барон, будучи его секундантом, не поддерживал ни смеха майора, ни его странного настроения. Он весь вечер убеждал гвардейца, что пастор легкая добыча. Восемь лет без опыта боев и рубки человеческого мяса. Майор радовался, как ребенок этим сведениям. И даже когда объявили выбор оружия, нисколько не расстроился. Пистолеты так пистолеты. Откуда у провинциального священника опыт в стрельбе?

Баронет появился бодро спускаясь по ступеням и вежливо поздоровался с бароном и Андре Норре. По правилам он ничего не мог сказать майору. И он даже не порывался этого сделать. Спокойно он выслушал правила. Так же спокойно кивнул, соглашаясь с ними. Единственное попросил барона обеспечить интимность так сказать этой «встречи». Барон кивнул разумности и попросил стражу и гвардию подняться на стены, а не торчать во дворе.

После того как установили разметку и объявили стрелкам занять свои места, каждый из дуэлянтов подпалил фитиль от поднесенных им секундантами факелов. Наблюдая за этой молчаливой церемонией, Питер мучился вопросом, а может быть такое, что эти два напыщенных петуха поубивают насмерть друг друга?

– А что будет, если они промахнуться? – спросил он у стоящего рядом конюха.

«Мастер конюшен» уже не сердился на мелкого недотепу и последние два дня даже хвалил его усердие. А потому он ответил спокойно и с легкой усмешкой:

– Могут прекратить дуэль, могут продолжить.

– А если одного ранят? Не убьют, а только ранят?

– Тоже самое. – Отозвался конюх.

– А может быть такое, что оба помрут?

– Ага. – Кивнул конюх, не отрывая взгляда от действия.

– Вот хорошо бы было! – проговорил Питер и получил несильный подзатыльник.

– Глупости не говори.

Во всем замке, наверное, только Ингрид не наблюдала, пусть даже скрыто, за этой дуэлью. Но она не спала. Она сидела на кровати, обняв колени, скрытые ночной рубашкой и что-то шептала сама себе. Любой взглянувший на нее в тот момент подумал бы, что она молится. Но не так как учил ее отец Марк, теперь готовящийся отдать жизнь за ее простенький знак симпатии. И кажется не тому… А по-своему. Так как она научилась сама в детстве. Она обращалась к Неведомому не униженно умоляя, а словно почти на равных разговаривала с ним. Он был старше ее и мудрее. Он был добрее ее и сдержанней. И он милостиво отвечал на ее вопросы и просьбы. Если бы у кого-то была возможность заглянуть в этот разговор девушки с ее фантазией, то он был бы очень удивлен. Несказанно удивлен.

– … Ну, пусть тогда победит отец Марк! Он же Твой слуга! Он столько лет служил Тебе! – словно у своего отца что-то требовала Ингрид.

– Нет. Все люди даже те, кто служит Мне, служат лишь себе.

– Он восемь лет помогал людям!

– Нет, он восемь лет помогал себе. Забыть прошлое. Очистится от гнева ко Мне. Он ведь ненавидит меня.

– Неправда! Он и меня научил любить Тебя!

– И потому ты молишься не на коленях и требуешь, а не просишь? – в голосе собеседника послышалась незлая насмешка.

– Это так важно? – смутилась девушка готовая хоть немедленно встать на колени.

– Нет. Это не важно. Важно чтобы ты понимала, ВСЕ, что Я делаю, несет смысл и само по себе является смыслом. И, если должен умереть баронет, это не потому что я его не люблю. Это не так. И не потому, что он не любит меня…

– Так он умрет!? – чуть не заплакала девушка.

– Я этого не сказал.

– Зачем ты издеваешься надо мной! Я-то, что тебе сделала плохого!

– Тебе лишь кажется, что я издеваюсь. На самом деле я просто еще ничего не решил. И не твои уговоры заставят меня принять решение. Скорее я именно поступлю наоборот. И ты со временем поймешь почему.

– Но как тогда? Отчего это…!? – утирая ненавистную слезу, спросила Ингрид.

– Только оттого… готов он или нет.

– К чему!? – продолжала надрывать душу себе баронесса.

Ответа долго не было. Очень долго. Прошло не меньше нескольких минут растянувшихся в вечность, прежде чем Ингрид услышала:

– Не сейчас. Не сегодня. Через века, мне понадобится такой как Он, чтобы стать моей дланью очищающей людское море от ила и грязи. И его душа должна быть готова жечь и убивать. И не смотря на то, что он НИКОГДА не получит моего прощения, он не будет злым. Наоборот. Доброта его сердца и станет тем препятствием, через которое ему придется каждый раз переступать. И лишь, если его душа, не смотря ни на что, не очерствеет, я призову его и потом. И буду звать его из пучин ада, отбывающего наказание, чтобы учинить очищающий Ад на земле. Он не слуга Ангела Несущего Свет. Он Мой слуга… но так надо.