Александр Казанцев - Озарение Нострадамуса

Иосифьяи дал команду Савочкину, и, имитируя будущий взрыв, заключительный фейерверк из огнемета полоснул по кустам, где, как оказалось, находился один из генералов, наблюдая за маневрами танкетки. Надо было видеть проснувшиеся в нем задатки былого спринтера. Однако это не помешало ему стать ярым сторонником нового вида вооружений.

В то время решения принимались сразу. Комиссия обладала достаточными полномочиями.

Тут же на лужайке решено было приостановить эвакуацию завода Наркомэлектропрома № 627. Директором его назначить профессора Иосифьяна, главным инженером и командиром приданного заводу батальона — военинженера III ранга Званцева. К октябрю предстояло выпустить не менее тридцати электроторпед. Дело было начато!

Званцев получил право отзывать из любых воинских подразделений нужных ему специалистов.

Приказ об этом подписывал генерал-лейтенант Артемьев, командующий Московским военным округом.

Передавая подписанную бумагу Званцеву, он сказал:

— Действуйте, военинженер. Между Москвой и передовыми частями гитлеровцев не осталось наших воинских подразделений. Я направил туда курсантов одной из военных академий. И это все, что я мог…

Времени не оставалось!

Рабочие чертежи будущего изделия делать было некогда, и Зубков организовал на ближней пустующей даче конструкторское бюро, разобрал танкетку на части, сделал эскизы с ее деталей и направил их Званцеву на завод № 627. И уже через несколько дней на заводском дворе появились первые готовые к бою танкетки.

И вдруг вызванный в штаб округа Званцев получил приказ, а Иосифьян распоряжение наркома немедленно эвакуировать завод и возобновить выпуск торпед к востоку от столицы, направляя готовые в Москву.

И пришлось солдатам, вставшим к станкам, снимать их с фундаментов и грузить в автомашины, присланные с ремонтной базы в Перловке.

Автоколонна двинулась по Горьковскому шоссе. Но уже в Коврове Иосифьян со Званцевым сгрузили часть оборудования, заняв пустующий цех завода, и, возобновив там производство танкеток, остальную масть автоколонны под командованием комиссара батальона Жарова отправили в Горький.

Так, формально выполнив полученный приказ, друзья начали действовать самостоятельно, без согласования.

Навстречу нескончаемому потоку покидающих столицу автомашин, груженных станками, прикрытой брезентом кладью то и дело съезжая на обочину, двигалась легковая «эмка» с военинженером Званцевым за рулем. Рядом сидел профессор Иоснфьяи тоже в форме военинженера III ранга. Позади на сиденье устроились три основных помощника Званцева.

Их внимание привлек грузовик с кузовом, накрытым тентом, поверх которого красовалась клетка с попугаем, который время от времени кричал:

— Танки, танки! Спасайтесь!

Потом добавлял:

— Попка-генерал — дурак! — и опять: — Танки, танки!..

— Немцы выучили птицу и диверсантом сюда подкинули, — решил Печников.

По обе стороны забитого автомашинами шоссе расстилались пустынные, уже убранные колхозниками поля и перелески с облетевшей с деревьев листвой.

Начало смеркаться, и стал накрапывать мелкий осенний дождь. Потемневшее, затянутое тучами небо прорезали светлые щупальца прожекторов.

В одном месте они, словно сговорившись, скрестились и высветили силуэт вражеского самолета-разведчика. Вокруг него стали вспыхивать маленькие светлые облачка. Самолет круто пошел вниз, оставляя за собой клубящийся дымный след.

Через некоторое время вдали взмыл огненный фонтан, накрывшись рвущейся вверх тучей.

— Сбили! Сбили! Ай да девочки! — радостно воскликнул Иосифьян.

Зенитные батареи в городе были в основном девичьими. Такие же девушки в выглаженных гимнастерках, начищенных сапожках и кокетливо заломленных пилотках, грациозно шагая, осторожно выводили в указанные места аэростаты заграждения, похожие на исполинских рыб. Они должны были препятствовать вражеским истребителям снижаться и вести прицельную стрельбу по улицам.

— Сбили, сбили! — подтвердил Печников. — Знали ведь кому поручить. Женщины, они без промаха бьют и в жизни, и на войне.

— А ты что, пострадал? — спросил Куцаков.

— И не раз, — хмуро отозвался Печников.

Въехали в город, удивив направлением своего движения бойцов на контрольно-пропускном пункте. Но документы Московского военного округа, подписанные самим командующим, открыли дорогу в эвакуируемый город.

Машина уверенно направлялась к центру. Там, у Красных ворот, был радиоинститут, по данным Иосифьяна эвакуированный. Он располагался в старом особняке какого-то нефтяного магната. Там были и примыкающие помещения, удобные для размещения цехов и лабораторий.

В черный день 16 октября 1941 года, казалось, все население огромного города покидает его. Поезда с эвакуированными предприятиями и учреждениями отходили с вокзалов один за другим. Люди размешались в теплушках «сорок человек — восемь лошадей», как прозвали их в народе. Над мостовыми кружились листки каких-то выброшенных или забытых бумаг. Выполнив формально приказ об эвакуации завода № 627, его руководители возвращались в Москву, действуя уже «по-партизански», и в этом же духе «захватили» облюбованные Иосифьяном помещения бывшего радиоинститута.

Особняк оказался действительно роскошным, с мраморными лестницами, зеркалами, дорогой деревянной обивкой или китайским шелком на стенах, с уютными каминами и художественной росписью потолков, стыдливо укрытых прежними обитателями, но по распоряжению Иосифьяна немедленно раскрытыми. И изображения обнаженных женских тел украсили его кабинет.

Но деятельные друзья не ограничились обживанием новых апартаментов, а стали отыскивать по всему городу оставшихся в нем специалистов, кого растерянных, а кого с ружьями за плечами, выполнявших обязанности сторожей.

К исходу второго дня во вновь основанном «заводе-институте», как решили назвать новое образование, собрался никем не узаконенный коллектив, в который входило по меньшей мере шесть будущих академиков, профессора, доктора и заслуженные деятели наук, талантливые инженеры. Многих из них Иосифьян знал лично.

Званцев, использовав свое право отзыва из воинских частей нужных специалистов, собрал военных, впоследствии ставших известными и в технике, и даже в литературе.

Основной замысел Иосифьяна был в том, что каждый из привлеченных ученых имел свою идею, которую еще не успел воплотить. И сейчас они садились за ее реализацию, если она могла служить фронту, в основном стараясь помочь партизанам. И через короткое время партизанские отряды стали получать с «завода-института» диковинные мины, не поддающиеся разминированию, гранаты, которыми можно было стрелять из обычной винтовки, и многие другие новинки.