Александр Казанцев - Озарение Нострадамуса

— Серго Орджоникидзе? — пролепетал Званцев.

— Георгий Константинович, — поправил нарком тяжелой промышленности, протягивая Званцеву руку. — Ну, что тут у вас? Рассказывайте.

— Это изобретатель Званцев. Показывает, как с помощью электричества можно через океан стрелять.

— Через океан, говоришь? Это в кого же ты метишь, изобретатель? В заморских империалистов, что ли?

— Через океан — это образно говоря. Можно куда угодно, пользуясь, что скорость подачи импульса электронами равна скорости света.

— Так-так! Давай, показывай заокеанский полет. Так это твоя игрушка? Ну, да «нам с лица воду не пить». Включай.

— Модель уже включена. Я подношу снарядик и… Снарядик, вырванный из руки Званцева, ударился в противоположную стену.

— Ремонт в кабинете придется делать посте таких штучек.

— Тут не только ремонтом пахнет. Дело надо разворачивать, — отозвался Орджоникидзе и обратился к Званцеву: — Кто таков? Откуда?

— Я с Белорецкого металлургического завода. Главный механик.

— Это кто же тебя такого сюда направил?

— Дорогу показали товарищи Бухарин и Пятаков.

— Ты что, в оппозиции, что ли?

— Нет, я беспартийный, я их и коридоре встретил.

— Беспартийный? Комсомолец, значит?

— Нет, в комсомол меня не приняли бы.

— Это почему же?

— Из купеческой семьи я.

— Красин наш, инженер завидный, а ведь непролетарского происхождения. А ты-то как в главные механики попал?

— Да прямо из института. Говорят, специалистов нет. Некого было назначить. Вот я и отдуваюсь.

— Ну и как? Справляешься?

— Не без труда, конечно. Но и Магнитке строиться помогаем.

— Вот за это спасибо. Семья-то у тебя велика ли? Родители где?

— В Омске. Отец заведует протезной мастерской, сам на войне всех пальцев на руках лишился. Мать — учительница.

— Что ж отец-то, протез себе справил?

— Да нет, не собрался.

— А твоя семья, верно, там, на Урале, в отдельном особняке живет?

— Нет, что вы? Две комнаты в общем доме. Жена не выдержала механиковской нагрузки, бобылем оставила.

— Так, — подытожил Орджоникидзе. — Перевести инженера Званцева на завод № 8 в Подлипках. Дать ему пару помощников, электрика и баллистика, лабораторию им выделить, и чтобы Мирзаханов заказы их вне очереди выполнял. Квартиры в строящихся районах молодцам выделить. Родителей к себе заберешь. Негоже одному жить, когда такое дело поднимать будешь. Согласен?

— Конечно, Георгий Константинович!

— А пока отправишься на моей машине, у подъезда тебя ждать будет, к товарищу Тухачевскому, замнаркома обороны.

— Он командовал Пятой армией у нас в Сибири. Колчака разбил.

— Вот и познакомишься. Привет Михаилу Николаевичу от меня передашь.

Сказав это, Орджоникидзе попрощался и вышел из кабинета. Званцев укладывал свою модель в чемоданчик.

— Смотри, не подкачай, — напутствовал его Павлуновский.

У подъезда стоял огромный открытый «линкольн». Шофер ждал Званцева на тротуаре и неизвестно как узнал его. К ним подбежала девушка, защебетав:

— Ну как? Удачно? Я так волновалась, ожидая…

— Да вот товарищ Орджоникидзе к Тухачевскому меня послал.

— Мигом доставлю, садись, девушка с нами. Она огненная и кудрявая. Это к успеху, — отметил цвет ее волос хитроватый шофер.

Он усадил Званцева рядом с собой на обитое желтой кожей сиденье, а девушку на такое же — заднее.

Это была Ингрид, дочь инженера Александра Яковлевича Шефера, немца с Поволжья. Званцев знал его еще с Белорецка, где тот работал на заводе, а Ингрид была школьницей, озорной, деятельной, окруженной мальчишками. У Шеферов, живших теперь в Подлипках, куда переводил Званцева нарком, Саша и остановился, чтобы не тратиться на гостиницу.

Огромный «линкольн» разворачивался на площади. Ингрид сияла от счастья.

А шофер назидательно поучал Званцева:

— Когда вас, товарищ изобретатель, машиной награждать станут, берите только «линкольн». Ты как думаешь, девушка? — обернулся он к Ингрид.

— Я никогда в жизни так не ездила, — призналась та.

— Обратно куда вас после наркома обороны доставить?

— Да мы на электричке доберемся — нам в Подлипки, — сказал Званцев.

— Зачем электричка? Вам нарком машину дал! Мигом домчу до Подлипок. Да еще с ветерком! Мы с девушкой подождем, пока вас в Наркомате принимать будут, и двинем. Правда, огненная? — обратился он к Ингрид.

— Я… я была бы счастлива. И в Подлипки на машине никогда не ездила. Вот будет там фурор, когда мы так шикарно подкатим!..

Машина, выехав на Ильинку, помчалась к Красной площади, ко Второму Дому обороны. Шарфик Ингрид развевался, как флаг.

В подъезде Званцева ждал посланный ему навстречу офицер. Предъявив часовому заготовленный для Званцева пропуск, он провел его по сводчатому коридору к двери замнаркома обороны Тухачевского.

Званцев открыл дверь и еще раз в этот день обомлел. Перед ним на стуле у стола, напротив секретаря сидел сам легендарный командарм Первой Конной Буденный! При виде вошедшего изобретателя, о котором, видимо был предупрежден, он встал и, протянув руку к двери, сказал:

— Проходите, товарищ, вместо меня. Вас ждут.

Званцев вошел в кабинет, чем-то похожий на тот, где он уже показывал свою модель.

Из-за стола ему навстречу поднялся и вышел невысокий человек в форме командарма с большим числом ромбов, которые Званцев в волнении и сосчитать не мог, пораженный обилием орденов Красного Знамени на груди прославленного полководца.

У Тухачевского было приятное интеллигентное лицо и такие же манеры обращения. Он усадил посетителя в кресло у стола, но за стол не сел.

— Вы можете мне продемонстрировать принцип стрельбы через океан? — спросил он.

— Если позволите воспользоваться вашей розеткой у стола, — ответил Званцев, доставая деревянную модель, запутавшуюся в проводах. Он стал подсоединять их к розетке, а Тухачевский помогал ему.

— Осторожно, Михаил Николаевич, — сказал Званцев. — Может ударить током.

— Не беспокойтесь, уже ударило, — отозвался Тухачевский, и ни один мускул не дрогнул на его красивом лице.

Много лет спустя Званцев задумывался, мысленно видя перед собой этого мужественного человека, какие же муки пришлось претерпеть ему, чтобы «сознаться» в приписанных ему преступлениях? Или он был в числе тех первых, которые решили выступить против деспотического режима кровавых репрессий?

Модель и на этот раз не подкачала, выстрелив перелетевшим кабинет военачальника снарядиком.

Тухачевский тепло попрощался со Званцевым, пообещав посетить его на заводе № 8, где он будет осуществлять свою идею.