Рэй Брэдбери - О скитаньях вечных и о Земле

— Нет-нет, тебе не обмануть меня! — говорила она глухо, словно голос ее доносился из-под воды, словно ее уволакивало в глубину спокойного моря, а она не хотела, не хотела тонуть. — Ты возвращаешься в новом облике! Ты надеваешь маску, а какую, я не могу понять! Говоришь голосом, который я помню с давних пор. Чей это голос? А, все равно! Что-то мне подсказывает, кто ты есть на самом деле и что ты мне хочешь всучить!

— Всего-навсего двадцать четыре часа из вашей юности.

— Ты мне всучишь совсем другое!

— Не себя же.

— Если я выйду, ты схватишь меня и упрячешь на два метра в землю. Я дурачила тебя, откладывала на годы и годы. А теперь ты хнычешь у меня за дверью и придумываешь новые козни. Но у тебя ничего не получится!

— Если вы выйдете, я всего лишь поцелую вам руку, юная леди.

— Не называй меня так!

— Вы можете стать юной через час.

— Через час… — прошептала она.

— Давно ли вы гуляли по лесу?

— Очень давно, — сказала она. — Уж и не помню когда.

— Юная леди, — сказал юноша, — на дворе прекрасный летний день. Здесь, в зеленом лесу, как в храме; золотистые пчелы ткут ковер, на котором каждую минуту меняются узоры. Из дупла старого дуба огненной рекой вытекает мед. Сбросьте ваши башмачки и ступите по колено в дикую мяту. В долине тучей желтых бабочек пестреют на траве полевые цветы. Воздух под деревьями прохладный и чистый, как в глубоком колодце, хоть бери его да пей. Летний день, вечно юный летний день.

— А я стара и всегда была старой.

— Нет, вы послушайте! Я предлагаю отличную сделку, соглашение, урегулирование недоразумения, наконец, между вами, мною и августовским днем.

— Что это за сделка и что мне выпадет на долю?

— Двадцать четыре долгих счастливых летних часа начиная с того мгновения. Мы побежим в лес, будем рвать вишни и есть мед, мы пойдем в городок и купим вам тонкие, как паутинка, белые летние платья, а потом сядем в поезд.

— В поезд!

— В поезд. И поедем в большой город, до которого всего час езды, и там мы пообедаем и будем танцевать всю ночь напролет. Я куплю вам четыре пары туфелек, вы их будете снашивать одну за другой и менять.

— Ох, мои старые кости… я не сдвинусь с места.

— Вы будете больше бегать, чем ходить, больше танцевать, чем бегать. Мы будем наблюдать, как вращается колесо звездного неба и выплывает пылающее солнце. На рассвете мы оставим свои следы на берегу озера. Мы съедим самый вкусный завтрак в истории человечества и будем лежать на песке до полудня. А к вечеру мы с хохотом сядем в поезд и поедем обратно, с двухкилограммовой коробкой конфет на коленях, обсыпанные конфетти из кондукторского компостера — синими, зелеными, оранжевыми, словно мы только поженились, и пройдем через городок, не взглянув ни на кого, ни на единого человека, и побредем через душистый, пахнущий сумерками лес к вашему дому…

Молчание.

— Вот и все, — пробормотала она. — А еще ничего не начиналось.

И потом спросила:

— А вам-то зачем это? Что вам-то за корысть?

Молодой человек нежно улыбнулся.

— Милая девушка, я хочу спать с тобой.

У нее перехватило дыхание.

— Я ни с кем не спала ни разу в жизни!

— Так вы… старая дева?

— И горжусь этим!

Молодой человек покачал со вздохом головой.

— Значит, это правда… вы действительно старая дева.

Он прислушался, но из дома не доносилось ни звука.

Совсем тихо, словно кто-то где-то с трудом повернул потайной кран и постепенно, по капельке стала действовать древняя система, заработавшая впервые за последние полвека, Старушка начала плакать.

— Почему вы плачете?

— Не знаю, — всхлипнув, ответила она.

Наконец она перестала рыдать, и юноша услышал, как она ритмично качается в кресле, чтобы успокоиться.

— Бедная Старушка, — прошептал он.

— Не зови меня Старушкой!

— Хорошо, — сказал он. — Кларинда.

— Откуда ты узнал мое имя? Никто не знает его!

— Кларинда, почему вы спрятались в этом доме? Еще тогда, давным-давно?

— Не помню. Хотя, да… Я боялась.

— Боялись?

— Странно. Я боялась жизни. Вторую половину я боялась смерти. Всегда чего-то боялась. Но теперь скажи мне всю правду! Когда мои двадцать четыре часа истекут, после прогулки у озера, после того, как мы вернемся на поезде и пройдем через лес к моему дому, ты захочешь…

Он ждал, что она скажет.

— …спать со мной? — прошептала она.

— Да, десять тысяч миллионов лет, — сказал он.

— О, — голос ее был еле слышен, — так долго.

Он кивнул.

— Долго, — повторила она. — Что это за сделка, молодой человек? Ты даешь мне двадцать четыре часа юности, а я даю тебе десять тысяч миллионов лет моего драгоценного времени.

— Не забывайте и о моем времени, — сказал он, — Я никогда вас не покину.

— Ты будешь лежать со мной?

— Я хочу этого.

— Эх, юноша, юноша. Твой голос так знаком.

— Поглядите на меня.

Юноша увидел, как из замочной скважины выдернули затычку и на него уставился глаз. Он улыбнулся подсолнухам в поле и солнцу на небе.

— Я слепая, я почти ничего не вижу, — заплакала Старушка. — Но неужели там стоит Уилли Уинчестер?

Он ничего не сказал.

— Но, Уилли, тебе на вид всего двадцать один год, ты совсем не изменился с тех пор, как я видела тебя семьдесят лет тому назад?

Он поставил пузырек перед дверью, а сам стал поодаль, в бурьяне.

— Можешь… — она запнулась, — можешь ли ты сделать и меня на вид такой молодой?

Он кивнул.

— О Уилли, Уилли, неужели это действительно ты?

Она ждала, глядя, как он стоит в непринужденной позе, счастливый, молодой, а солнце блестит на его волосах и щеках.

Прошла минута.

— Ну? — сказал он.

— Погоди! — крикнула она. — Дай подумать!

И он чувствовал, что она там, в доме, с головой погрузилась в воспоминания, и они, словно песок в песочных часах, насыпаются горкой, в которой в конце концов не оказывается ничего, кроме пыли и пепла. Он ощущал пустоту этих воспоминаний, сжигавшую ее мозг, по мере того как они сыпались и сыпались, наращивая все выше и выше песочный холмик.

«Сплошная пустыня, — подумал он, — и ни одного оазиса».

И когда он это подумал, она вздрогнула.

— Ну, — сказал он снова.

И наконец она ответила.

— Странно, — пробормотала она. — Сейчас вдруг мне показалось, что отдать десять тысяч миллионов лет за двадцать четыре часа, за один день — это сделка правильная и справедливая.

— Именно так, Кларинда, — сказал он. — Да, именно так.