Рэй Брэдбери - О скитаньях вечных и о Земле

И сколько помнили себя жители городка, так было всегда. Люди тех дальних краев, что лежат за лесами, вели о ней разговоры, а ребята иногда, не поверив сказкам, поднимали шестами черепицу на крыше и слышали вопль Старушки:. «Давай проваливай, ты, в черной одежде с белым-белым лицом!»

А говорили еще, что, применяя такую тактику, Старушка будет жить вечно. В конце концов, каким образом Смерть может пробраться к ней? Все старые микробы в ее доме давно уже махнули на все рукой и ушли на покой. А новые микробы, которые, если верить газетам, появляются из-под земли под новыми именами каждые десять дней, никак не могут пройти мимо пучков полыни, руты, мимо табачных листьев и касторовых бобов, положенных у каждой двери.

— Она всех нас переживет, — говорили в ближнем городке, мимо которого проходила железная дорога.

— Я их всех переживу, — говорила Старушка, раскладывая в темноте и одиночестве пасьянс.

И вот что случилось.

Шли годы, и уже никто — ни мальчик, ни девочка, ни бродяга, ни путешественник — не стучался к ней в дверь. Дважды в год бакалейный приказчик, которому самому стукнуло семьдесят, оставлял у порога дома запечатанные блестящие стальные коробки с желтыми львами и красными чертиками на крышках, в которых могло быть что угодно — от птичьего корма до сливочных бисквитов, а сам уходил в шумный лес, начинавшийся у самой веранды дома. Пища, калившаяся на солнце и промерзавшая в холода, могла стоять так неделю, то есть проходить соответствующую антисептическую обработку. Потом в одно прекрасное утро она исчезала.

Старушка еще многого ждала от жизни. И ждала усердно, закрыв глаза, стиснув руки, держа, как говорят, ушки на макушке, вся трепещущая и готовая ко всему.

Так что она нисколько не удивилась, когда в седьмой день августа на девяносто первом году ее жизни из лесу вышел загорелый молодой человек и остановился перед ее домом.

Костюм на нем был белый, как снег, который зимой шурша сползает с крыши и укладывается складками на спящую землю. Автомобиля у него не было; он проделал пешком долгий путь, но на вид был свежий и чистенький. Он не опирался на палку и не носил шляпы, чтобы защитить голову от палящего солнца. Он не потел. И что самое главное, при нем была всего одна вещь — маленький пузырек со светло-зеленой жидкостью. Хоть он и загляделся на этот пузырек, но все же почувствовал, что пришел к дому Старушки, и поднял голову.

Он не коснулся: двери. Он медленно обошел дом, чтобы она узнала, что он здесь.

Потом его взгляд, проникавший сквозь стены, встретился с ее взглядом.

— Ой! — вскрикнула Старушка. — Это ты! Я знаю, чей облик ты приняла на этот раз!

— Чей же?

— Молодого человека с лицом розовым, как мякоть спелой дыни. Но у тебя нет тени! Почему бы это? Почему?

— Люди боятся теней. Поэтому я оставил свою за лесом.

— Я не смотрю, а все вижу…

— О! — с восхищением сказал юноша. — У вас такой дар!

— У меня великий дар держать тебя по ту сторону двери!

— Мне ничего не стоит побороть вас, — сказал юноша, едва шевеля губами, но она услышала.

— Ты проиграешь, ты проиграешь!

— А я люблю побеждать. Что ж… я просто оставлю этот пузырек на крыльце.

Он и сквозь стены дома слышал, как быстро бьется ее сердце.

— Погоди! А что в нем? Я имею право знать обо всем, что оставляют в мою собственность!

— Ладно, — сказал юноша.

— Ну, говори же!

— В этом пузырьке, — сказал он, — первая ночь и первый день после того часа, когда вам исполнилось восемнадцать лет.

— Что-что-что?

— Вы слышали меня.

— Ночь, когда мне исполнилось восемнадцать… день?

— Именно так.

— В пузырьке?

Он высоко поднял пузырек, который имел своеобразную форму и был чем-то похож на тело молодой женщины. Он вбирал в себя свет, заливавший мир, и излучал тепло, и горел, как зеленые угольки в глазах тигра. И в руках юноши он горел то ровно, то беспокойно.

— Я не верю! — крикнула Старушка.

— Я оставлю его и уйду, — сказал юноша. — Когда я уйду, попробуйте принять чайную ложечку зеленых мыслей, заключенных в этом пузырьке. И увидите, что будет.

— Это яд!

— Нет.

— Поклянись здоровьем матери.

— У меня нет матери.

— Чем же ты можешь клясться?

— Собой.

— Ты хочешь, чтобы это убило меня!

— Это оживит вас.

— Я не мертва!

Юноша улыбнулся.

— Разве? — сказал он.

— Погоди! Дай мне спросить себя; ты умерла? Умерла ты? Или была почти что мертвая все эти годы?

— День и ночь, когда вам исполнилось восемнадцать лет, — сказал юноша. — Подумайте хорошо.

— Это было так давно!

— Это вернется.

Юноша вновь поднял пузырек так, чтобы солнце пронизало эликсир, который сиял, как сок, выжатый из тысячи зеленых былинок летней травы. Он казался горячим, похожим на зеленое солнце, он казался неистовым и бурным, как море.

— Это был прекрасный день прекрасного года вашей жизни.

— Прекрасного года, — пробормотала она за своими ставнями.

— В тот год хорошо уродился виноград. И в вашей жизни была изюминка. Один глоток — и к вам вернется вкус к жизни! Почему бы не попробовать, а?

Он вытягивал руку с пузырьком все выше и вперед, и пузырек вдруг превратился в телескоп, в который можно смотреть с любого конца и увидеть в фокусе время в давно прошедшем году. Желтое и зеленое время, так похожее на этот полдень, когда юноша предлагает прошлое в виде горящей склянки, которая покоится в его руке. Он качнул светлый пузырек, и жаркое белое сияние вспорхнуло бабочкой и заиграло на ставнях, словно на серых клавишах беззвучного рояля. Легкие, словно сотканные из снов, огненные крылья разбились на лучики, проникли через щели ставен и повисли в воздухе, выхватывая из темноты то губу, то нос, то глаз. Глаз сначала спрятался в темноту, а потом, любопытствующий, снова зажегся от луча света. Теперь уже, поймав то, что ему хотелось поймать, юноша держал огненную бабочку ровно, ее пламенные крылья едва трепетали, чтобы зеленый огонь далекого дня вливался сквозь ставни не только в старый дом, но и в душу старой женщины. Юноша слышал, как она часто дышит, подавляя страх, сдерживая восторг.

— Нет-нет, тебе не обмануть меня! — говорила она глухо, словно голос ее доносился из-под воды, словно ее уволакивало в глубину спокойного моря, а она не хотела, не хотела тонуть. — Ты возвращаешься в новом облике! Ты надеваешь маску, а какую, я не могу понять! Говоришь голосом, который я помню с давних пор. Чей это голос? А, все равно! Что-то мне подсказывает, кто ты есть на самом деле и что ты мне хочешь всучить!