Сергей Калашников - Клан Мамонта

— И я захочу?

— А куда ты денешься?

— А ты?

— А я уже хочу. И боюсь. И вообще, лучше одна отмучаюсь, чем устраивать тут чёрт-те что.

Вскоре старую мыльню освободили от камышовой обвязки и обложили саманом. Им же утеплили потолок, не тронув крышу из коры — до настоящей бани руки снова не дошли. Под неплотным полом, через который вниз стекала вода, устроили сплошное покрытие из плитняка, связанного гашёной известью, и культурную водоотводную канаву.

Того факта, что в этот домик недавние дикие отлучаются парочками, Веник не приметил — спал в это время, как и большинство ребят.

Про Кыпа долго не было ни слуху, ни духу. Он ушел один на челноке ещё в середине мая и долго не подавал о себе весточки. Сказал, что отправляется на юг, и ждать его велел нескоро.

Появился уже в июле, привёз Пуночкину маму Бо Тун Нию и очень много соли.

— Там, далеко в горячей степи, есть река, — объяснил он. — В неё впадают те речки, что текут вдоль тропы, которой ходят мамонты. Я просто нашел, как до неё добраться. Это длиннее, но быстрее, потому что на лодке почти не устаёшь. Аон и остальные идут по тропе — скоро должны появиться.

— Слушай, Кып! А что, сами мамонты обратно с севера мимо нас проходили? Как-то я не припомню, было ли это? — спросила Ленка.

— Прошли они незадолго до снегопадов. Тыг-дыми-дымили, как тыгыдымский конь, — усмехнулся Толян. — Земля тряслась от их топота — сильно торопились.

Потом была встреча с бродяжьим племенем — оно появилось вскоре. Обменялись несколькими словами со старыми знакомцами, подарили пару железных ножей и десяток небольших туесков. Получили сушёных трав от простуды и от зубной боли, да и распрощались. Всех, кого помнили, увидели в числе живых — зима для вечных скитальцев завершилась без потерь. Ни Лёшки, ни Серого с ними не было.

— Ушли, — ответил Аон на вопрос о том, куда девались парни.

Вскоре уехал и Кып. На этот раз он взял любимую Ленкину байдарку и сказал, что собирается на север.

Появился уже в октябре, привёз Пуночкину маму Бо Тун Нию и одну из девочек.

— Там, далеко в мокрой степи, есть река, — объяснил он. В неё впадают те речки, что текут вдоль тропы, которой ходят мамонты. Я просто нашел, как до неё добраться. Это длиннее, но быстрее, потому что на лодке почти не устаёшь. Аон и остальные идут по тропе — скоро должны появиться.

Племя «настоящих древних» действительно вскоре прибыло пешим ходом. Его вождь Аон навестил поселение, потолковал с Веником и получил сразу семь лодок — больше половины из тех, что были в наличии. Ещё им дали горшки — на лодках, чай, не побьют.

Мудрый Кып честно выполнил указания Веника — потратил тёплое время на дальнюю разведку сразу в две важнейшие, по его мнению, стороны — на юг и на север, оба раза перехватывая по дороге своё бывшее племя. То есть прошел по местности, о которой имел достаточно хорошее представление, проверив заодно посетившие его голову географические догадки. И теперь убедил вождя пересадить соплеменников с автобуса одиннадцатого номера на непривычные бродягам берестяные челноки, бросив волокуши.

С точки зрения стратегии он снова сделал прорывный ход — нашёл более лёгкий путь к соли, до которой от воды оставалось всего два дня пешком — то есть не более сотни километров. Да и самой соли с юга привёз достаточно на все планируемые заготовки.

А сейчас снова собрался в путь — проводить соплеменников, показать дорогу. Пуночка отправлялась с ним — обещали вернуться ещё до замерзания рек. Кып утверждал, что на быстрой байдарке да через знакомые места, не плутая, как давеча, он управится без особых проблем. Вниз-то по течению туда вообще мигом долетят, а потом тоже выберутся, хотя поработать придётся.

— Когда я родилась, и ещё долго, Кып был вождём, — рассказала Пуночка. — Потом папа стал главным, а Кып подсказывал.

Сказав эти слова, девочка уселась в лодку на корму и спокойно отчалила — было видно, как неторопливо помахивая двухлопастным веслом, она уверенно гонит её сначала к другому берегу, к затишной воде. В то время как гребцы остальных челноков никак «не попадали», вихляя из стороны в сторону. Кып покрикивал на них, инструктируя, изредка прося Пуночку подвезти его поближе к самым несообразительным. Сам он при этом не грёб — зачем, если не надо преодолевать течение — тут и девочка справится.

— Вроде, тепло одели, — пробормотала Лариска. — Не застудится наша манюня.

— А мне опять кучу лодок делать, — огорчился Димка.

— Нельзя быть неблагодарной скотиной. Если бы не соль, что они нам отвалили прошлым летом, кто знает, как бы мы перезимовали! — отозвался Веник.

— А руда, которую отыскал Кып! — воскликнула Светка. — Да с ней мы вообще перепрыгнули через века, достигнув уровня раннего средневековья. А вот по сельскому хозяйству у нас отставание на многие тысячелетия.

— Ну, с корешками, которые показала Пуночка, мы уже с мая едим свежую растительную пищу, — отозвалась Любаша. Теперь кое-что заквасим — до Нового Года продержится. И на огороде в этом году всё это нормально выросло, даже семян собрали.

— Овёс плохо родит, — признала Наташка. — И этот, плоский, похожий на горох — чуть живой. Сколько посеяли, столько и сняли.

Еще летом, в самый разгар достройки дома, произошел случай, после которого Веника стали не на шутку бояться, хотя сам он ни в чём не виноват. Началось с того, что примчалась заполошная Ленка, что на неё совсем не похоже:

— Вень, сделай что-нибудь! Лунка кончается.

Лунка — это Лун, одна из недавно поступивших в клан женщин. Понятно, что Шеф сорвался и побежал следом за подругой. В сторонке от посёлка, на уютной полянке, лежала на спине эта самая Лун и корчилась от боли. Лицо залито потом и перекошено. А вокруг сидят все остальные «дикие» женщины и покачиваются в такт невнятному заунывному стону, который в унисон издают. Любаша, Галочка и Лариска тут-же — растерянные и нерешительные.

Выступающий живот слегка подёргивается — рожает. Ну да, давно приметил, что эта женщина на сносях, хотя один мальчишка у неё уже есть. Года три или четыре.

Отчего же все в такой панике?

— Лен! Я прикола не понял.

— У Мун матушка так же померла — она видела. Тут тоже схватки уже давно, а ребёнок не показывается.

— Ну, так не стойте статуями! Пулей сюда воду холодную и горячую. Галкин нож прокипятить, еще мне горшок со щелоком или мыло, если есть.

— Что? Кесарить будешь?

— Не знаю я, что буду, но — бегом.

Встав на колени, Веник осторожно ощупал живот. Тугой, неровный. Попытался понять, что там и как, но ничего не сообразил — есть какие-то сопротивляющиеся места, но что они собой представляют — поди, разбери!