Владимир Фалеев - Третий глаз

— Так-то отчет пишешь, — вместо приветствия подколол робот.

— Ох, Павел Николаевич! — засуетился Заварухин, отложив доску, устремился к Стрелецкому, оправдываясь, что только вышел из-за стола. Женщина, водившая кистью по тесовым доскам веранды, в смятении шмыгнула в дверь. На двор выбежали вихрастый рыжеголовый мальчуган и маленькая девочка в красной юбочке и с красным бантом в волосах. Дети вцепились ручонками в ограду, наблюдали за приехавшим дядей.

— Дождь не мешает личным интересам, — робот жестом указал на веранду. — А отсыпка земляного полотна на головном участке остановилась… Нужен почасовой график продвижения к Искерской.

— Бессмысленно! — Семен, стоя за воротцами ограды, указал рукой на надвигающуюся из-за леса черную тучу. Объяснение его сводилось к тому, что дождь через неделю прекратится, а в сухую погоду путеукладочная машина за сутки-другие осилит одиннадцать километров трассы.

— А если не прекратится? Сидеть и надеяться на авось? Мы поклялись открыть движение к десятому августа!

Брызги дождя усиливались, костюм робота быстро заштриховывался сыростью; он стоял напротив Семена, внимательно наблюдая за конопатым лицом, выражающим покорность и испуг. Роботу понятен расчет Семена: поскольку министерство не дает разрешения на изменение проекта, идею миллиардной ценности выгодно отдать институту, который раньше разрабатывал злосчастный проект. Желая скрыть свои просчеты, институт проведет идею в новой, половинчатой трактовке. Государство не получит колоссальной выгоды, но институт сохранит приличное лицо; Семену за эту услугу устроят несколько публикаций и кандидатскую диссертацию. Таким образом, он получит от идеи шерсти клок.

— Мне стало известно, что ты сотрудничаешь с проектным институтом, — бесстрастно произнес робот.

— Да, я написал новую заявку и свою идею передал в проектный, — кивнул Семен. — Нашими силами идею миллиардной ценности не внедрить. Не внедрить, Павел Николаевич, — заюлил Заварухин. — Нужна поддержка науки… Чего ждать? Если даже коллегия министерства выскажется в ее пользу, то и это еще ничего не даст. Даже если идея пойдет, то ее назовут «исправлением ошибки проекта». А мне какая радость? Какая? Оплаты не будет. За изобретение заплатили бы двадцать тысяч, за рацпредложение — пять тысяч, а за исправление ошибки — ничего… А у меня дети, трое.

— Решил стать кандидатом наук? — хмыкнул робот. — Забери заявку из института!

Втянув голову в плечи, пряча глаза от робота, стыдясь собственных детей, Семен проговорил тихо, но упрямо:

— Своей идеей я распоряжусь сам.

— Она давно не твоя, — здраво сказал робот. — Твоей была до момента, пока ты не передал ее в управление. Мы воплощаем ее в практику. Не один ты, а десятки людей занимаются ею. Обдумывается она уже в областных партийных инстанциях, в трестах, в нашем министерстве.

— Какое мне до этого дело! — тихо проговорил Семен. — Время уходит, а денег нет… Если идею прокручивать в верхах год, то она просто опоздает. Все подразделения встанут на вторую очередь старым методом… Чего мне-то ждать? Получит государство от идеи миллиард или один миллион, мне от этого ни жарко ни холодно, и детям моим точно так же. Не хочу я быть пешкой в чьих-то руках.

— Ага! Хочешь стать ферзем! — заметил робот.

— Совсем нет. Только не желаю, чтобы меня обезличивали. Я не нарушаю кодекса, все в пределах законодательства…

— А я вот рисковал! — остановил его речь робот. — Ты переметчик, предал свою идею! Теперь в проектном институте примазываются к ней хитрецы, выхолостят к чертовой матери выгоду! Ты без конца мечешься, хитришь…

— Да это и есть жизнь! — робко заметил Семен. — Приходится искать деньги, придумывать варианты, выбирать выгодные…

— Подлец! — громко выругался робот. — Саботируешь выполнение задания заместителя министра! Ты давно плетешь интриги против меня! Не случайно геолог прилетел с Севера, кто-то его вызвал. Зачем? Чтобы лишить меня личной жизни? Ты давно злобствуешь, изорвал заявку в моем кабинете, а теперь сидишь на даче в рабочее время!

— По вашему заданию! — оправдывался Семен. — Пишу отчет…

— Признавайся, ты миллиардную идею позаимствовал у Зота Митрофанова?

— Да какое это имеет значение! — Семен топтался на месте, озираясь то на веранду дома, то на детей. — Зот обладает невероятным даром… С ним не грех посоветоваться даже по отсыпке земляного полотна и по путеукладке…

— Может быть, спросить совета у твоего младенца? — Очки робота уставились в ограду, как бы ища там самого маленького наследника Заварухина. И оттуда вдруг донесся плачущий голос дитяти.

— Мужики-и-и, чай готов! — приветливо звала от летней кухни жена Заварухина.

Робот резко выкинул руку вперед, крепко зажал меж пальцев большой Семенов нос, дернул его из стороны в сторону, так что рыжая голова мотнулась, и брезгливо отпихнул его.

— Барыга! — прорычал он и, повернувшись спиной, не боясь, что Семен кинется сзади, зашагал к машине. Шофер удивленно глядел на происходящее.

— Зачем меня убивать! — взвизгнул Семен и метнулся к машине. — Мы же люди! Можно игнорировать истину, врать что угодно другим, но сами-то вы задумайтесь! Дождь не позволит укладывать рельсы… Это же бессмысленно! Послушайте себя, не Зота, не Квашу, а сами себя… Свою совесть! Не убивайте меня…

Сев в салон машины, робот, не закрывая дверцы, глядел невидящими глазами сквозь Семена, который разводил руками.

— Зот знает то, что всякий может понять. Ярость и смелость обусловливаются выделением в кровь норадреналина… Вы сейчас кричите на меня, но это крик норадреналина в вашей крови! Большая доза влилась в кровь! Вы не управляете своим настроением! Не можете его регулировать! У вас страх перед начальством!

Робот захлопнул дверцу автомобиля.

— По дороге в вашу кровь выделится адреналин, и вы успокоитесь либо испугаетесь. Вы не можете управлять собою! — кричал вдогон автомобилю Семен. — Не убивайте меня…

Машина уже отъехала от дома, скрылась за поворотом в лесу, а Семен все еще возбужденно объяснял жене, что Зот Митрофанов умеет управлять внутренними процессами, которые происходят в его организме. Люди используют для возбуждения фантазии водку или гриб мухомор, для успокоения настойку корня валерьяны, для повышения давления — кофе, а для понижения — траву пустырник. Но они не знают, чем возбуждать орган мышления. А Зот знает, да не говорит. Он может открывать свой третий глаз и общаться с информационными полями систем! Если бы этот глаз да Семену, ох и зажили бы они: чертям тошно стало бы!