Владимир Фалеев - Третий глаз
Зот, как показалось вороне, моргал с улыбочкой, соглашаясь с Сергеем Афанасьевичем, и этим поощрял того.
— Ты, дорогой друг, имеешь прогностический дар… Ты гений, знаешь истину, предвидишь будущее, и тебе известно прошлое… Помоги разломать ЭХМ!
Не теряя самообладания, Зот медленно поднял руку, показал Сергею Афанасьевичу ладонь, потом медленно повернул ее так, чтобы увидели Лука Петрович и ворона.
— Слова используются, как яркие платья, для прикрытия тайных намерений, — проговорил он тихо, но внятно; вороне почудилось, что он блаженно засмеялся. — Люди руководствуются в жизни не теориями, а личными интересами, не истинами, а желаниями. Искусство красноречия, метафорический язык позволяют разыгрывать маскарады, вовлекать в игру воображения простаков или бойких говорунов, целые толпы людей и даже народы… Ради своих скрытых целей создаются мифические города счастья, внушается вера в то, что сзади находятся неприступные крепости знаний. Миражи окутывают сознание. На маскараде пестрых слов шныряют и обделывают делишки оккультисты, шарлатаны, астрологи, медиумы, цыганки, гадалки, теурги, шуты, лжефилософы и хитрецы… Вы пригласили меня строить ложные аэродромы, маскировать ваши цели, устраивать представления для публики…
— Чур! Чур! — замахал руками возмущенный Кваша. — Что ты мелешь! Только подтверди, что видел, как Стрелецкий совращал замужнюю! — Кваша выкинул руку в сторону вороны. — Нужна улика! А ты видел, как робот запирался с нею в купе вагона… Видел? Мог видеть!
— Веру внушают с детства, ее вбивают угрозой, — пожал плечами Зот. — Я служу только истине, — и повернулся, чтобы уйти.
Кваша вскочил на ноги и, грохоча сапогами, звеня чем-то металлическим в карманах, кинулся к Зоту, цепляя его ручищами за плечи:
— Стой, друг! Ты от нас так не уйдешь!
Ворона испугалась за Зота: муж и Кваша, не спавшие всю ночь и планировавшие какое-то мероприятие с участием физинструктора, не могли отпустить его так скоро.
— Ты жег хутора на линии! — Кваша держал за руку Зота. — Ты распространяешь слух, будто бы можешь читать чужие мысли и внушать нам свои! Это преступно! Мы за это тебя за ушко да на солнышко…
Плечи Зота расправились, он вытянул шею, поднял голову, и ворона увидела, как Квашу словно неведомой силой отшибло от физинструктора.
— Я служу только истине, — медленно повторил Зот.
— Ха-ха! Слуга истины! Сатана! — заорал Кваша.
«Кваша не может поверить в честность Зота», — догадалась ворона, думая, что надо было как-то помочь Митрофанову.
— Ваши желания тоже истина, но это ваша истина, — проговорил Зот. — Вы верили, что я должен прийти к вам, и я пришел. Наука, когда она абсолютно честна, предсказывает затмение Луны, метеоритный дождь, плохое самочувствие, связанное с влиянием изменяющейся атмосферы, урожайность полей, указывает на болезни, строит ракеты и ведет их без катастроф во Вселенной… Мы многому верим и не ошибаемся, заглядывая вперед на день, на год, на всю жизнь. Благодаря истинным знаниям можно предсказывать…
— Благодаря третьему глазу! — перебил Зота Кваша.
— Благодаря третьему глазу можно предвидеть все, что угодно, — подтвердил спокойно Зот. — Тут нет никакой мистики, ибо есть процессы систем, они свершаются неумолимо… Я не в силах их предотвратить…
— Ага! Сценарий нашей жизни записан в наших генах! — обрадовано вспомнил Сергей Афанасьевич. — А мы только играем роль, которая кем-то была уже сыграна! Так?
В этот момент в открытой настежь балконной двери сверкнула молния, и вороне показалось, что на балконе взорвалась бомба. Наступила тишина. Когда же страх прошел, ворона увидела, что все спят. Лука Петрович откинулся на диване, смежив глаза, он держал на коленях спящего Димку, который свернулся у него в руках калачиком; Кваша спит на медвежьей шкуре, вытянув ноги в сапогах, а сама ворона сидит на полу возле косяка двери, ведущей в спальню. «А где Зот? — Ворона крутила головой. — Не приснился же он!» Она клюнула мужа в руку, но проснулся первым Димка. Раскрыв глазенки, мальчуган стал громко звать дяденьку Зота, но того нигде не было. Очнулись от забытья Лука Петрович и Кваша, тоже недоумевали: неужто их усыпил Митрофанов? Оба помнили молнию за балконной дверью и оглушительный раскат грома…
Смущенно и стыдливо усмехаясь, Лука Петрович признался, что успел увидеть во сне то, что с ним когда-то было, будто речка вышла из берегов. «Эй, начальник, масло утопло!» — кричала ему повариха. И Лука помнит, как сунул ноги в раструбы сапог, как шагнул из палатки в кромешную тьму под проливной дождь, как, перевязав себя для страховки веревкой, вступил в ледяную воду, она обжигала ноги, охватывала кольцами тело, и он нырял и выбрасывал фанерные ящики с маслом на берег, а повариха, дергая за веревку, торопила его не мешкать в воде, а то простудится…
— Все это увидел как будто бы вторым зрением, — сказал Лука. — Сам себя наблюдал со стороны… Героем был. Никто меня за это даже не отметил… Что бы это значило?
Кваша в задумчивости поскреб лохматую голову.
— Мстить роботу не будем? — Он сощурился, уставившись на Луку Петровича. — Знамение, что ли?
— А хрен его знает! — досадливо сказал геолог. — Этот, который исчез, сказал, все произойдет само собою… — И оба, Лука и Сергей Афанасьевич, расхохотались.
Не смеялась только ворона. Она подскочила к настенному зеркалу, убедилась, что все в порядке: крылья чистые, перья гладкие, хвост торчком, черный бант украшает грудь. Не оглядываясь на мужчин, она скакнула по комнате разок-другой, запрыгнула на ограждение балкона, полетела в дождь над улицей.
«Правильно говорит Зот, у каждого свои интересы. У них — свои, у меня — свои», — думала она, взмахивая крыльями и руководя хвостом, чтобы не сбиться с пути. Добралась до общежития. Форточка красного уголка закрыта — какая досада! Если влететь в общежитие через общий вход да еще мчаться по коридорам, все увидят, что ворона пробралась… Но другого пути нет. Она прижалась на крыльце в уголочке, выжидая. Когда девушки отворили дверь, ворона юркнула между их ног, проскочила в темный тамбур, пересидела там несколько минут и прокралась в красный уголок.
Заперев дверь комнаты изнутри на ключ, взялась когтистой лапой за телефонный диск. Она знала, что голос у нее стал резким, робот ее карканье может не разобрать, но надо попытаться объяснить ему ситуацию, выслушать его распоряжение.
К большой ее радости, секретарша Зина без задержки соединила ее с Павлом. Она узнала его голос, но он был странный: басовитый, холодный и бесстрастный — механический голос.