Владислав Победоносцев - Тутти Кванти

— Ну, знаете… — выправляя «Стреб», севшим голосом прохрипел Фр замершему и молитвенно сложившему руки референту. — Наше счастье, что я залез в пустынный коридор… Кстати, свое «стойте» вы бы лучше крикнули чуть пораньше: я заболтался и проскочил поворот к прокатной фирме.

Сманеврировав, «Стреб» нырнул в нижний коридор и, презрительно обходя поток воздухоплавов по скоростной полосе, ринулся назад.

— Ну вот вам и прокат, — опуская аппарат на пластик, сказал Фр. — Каков выбор, а? — кивнул он на рекламную эстакаду фирмы, забитую всевозможными марками средств передвижения с указателями почасовой оплаты. — Да и почти даром. Или в вашем 3,14 прокат еще дешевле?

— Наоборот, подороже: город невелик, и предложений меньше… Вы простите меня, господин Фр, за непогашенный импульс, но… — Зл виновато улыбнулся, — моя непосредственность была реакцией на катаклизмы, вдохновенно изображенные… вами. Премного обязан вам за транспортировку, а главное, за неординарную беседу, высветившую для меня кое-какие темные уголки нынешнего нашего бытия. — Он дружески тронул ту самую руку, которую столь опрометчиво схватил несколько минут назад, и вылез из салона. — До встречи у господина Кх!

Ведал бы референт «49», каким скорым и злым пророчеством окажется последняя фраза, ужаснулся бы и не произнес ее.

Не ведая же, беспечно направился к администратору фирмы, и поскольку вступление во временное пользование воздухоплавом обеспечивалось простым предъявлением водительского удостоверения и авансовой платой за оговоренный срок, то через четверть часа перспективный бионик уже выруливал свою бывалую, но комфортабельную «Магусту» на мерно жужжащую магистраль.

И вот тут-то беспечность покинула Зл. Представив сидящего за управлением Фр, перебрав в памяти высказанные им чрезвычайно смелые… да нет, чрезвычайно рискованные суждения, он подумал: «А с чего это вдруг разоткровенничалась столичная штучка с заезжим провинциалом? Еще имен друг друга не выучили, а он, извольте, такие пассажи вворачивает, что погружение под воду на десяток лет обеспечено… А между прочим, разговор-то затеял я!.. — Это открытие оросило его лоб холодной испариной и заставило вскарабкаться в верхний коридор, чтобы легче было соображать. — Что ему стоило включить записывающий валик!.. И что тогда? Тогда ему и слов не понадобится для доказательств моего отступничества. Включит валик — слушайте, ревнители! Он, мол, меня провоцировал, а я, желая, чтобы крамола изверглась полностью, лишь подыгрывал ему… Что же, это капкан? И из него нельзя выбраться? — Мысль о спасении отчаянно билась, попав в глухой тупик сознания. Но вырвалась: — Спастись можно — игрой на опережение!»

Открыв на приборной панели радиофонную ячейку, Зл достал трубку и, заглядывая в записную книжку, набрал код офиса вершителя терцетного венка.

— Господин Кх? Простите за неурочное вторжение, это руководитель терцета Зл. Возникла экстренная необходимость доложить вам важные сведения о моем формальном коллеге Фр. Его экстремистские убеждения, которые он выбалтывает не стесняясь, идут настолько вразрез с насущными вероустановками, что я вынужден протестовать официально… Сможете ли вы удостоить меня аудиенцией?.. Спасибо, я уже на пути к вам…

«Так, во всяком случае, на темп я его опередил: Фр к радио не прибег, — оживая, подумал Зл и бросил «Магусту» в пике, в нижний коридор. — Скорее всего, это выигрывающий темп, но для надежности хорошо бы обставить его и на второй. А может быть, господин крамольник отмякает сейчас душой у любовницы или смакует в баре теплый хмельной виоль, позабыв и о терцетах, и обо мне?»

Господин крамольник в этот момент не помнил ни о любовнице, каковая у него действительно наличествовала, ни о виоле, который и впрямь любил. В состоянии крайней нерешительности, снедаемый душевными терзаниями, он медленно поднимался — намеренно пренебрегши лифтом, чтобы выиграть время, — по неудобным крутым ступенькам в офис господина Кх.

«Как я мог потерять рассудок? Так безмозгло раскрыться?.. Развел противоверную философию, впал в обреченческую футурологию — это же самоубийство!.. А ведь он в основном только поддакивал. Как же я не заметил голой, примитивной провокации?! Сперва лишь насторожился, а после понесло… Он наверняка включил записывающий валик — в часах или в ручке… А может быть, все это натянутые нервы?.. Но тогда зачем он подсел ко мне, зачем так грубо втянул в криминальный разговор?.. Стоит ему представить запись, и я — кучка пепла. Даже подводные работы сочтут недостаточным наказанием. Да-да, нечего себя обманывать: наговорил я этому провокатору именно на кучку пепла. Поэтому у меня нет выбора — я должен его опередить…»

Убеждая себя таким образом и понуждая тем самым к решительному действию, Фр подошел к приемной и сказал во вмонтированный в стену микрофон:

— Старший терцета Фр просит господина Кх принять его в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

Почти тотчас же возник электронный голос миротворящего тембра:

— Проходите и располагайтесь… — Стена бесшумно раздвинулась, пропуская посетителя в небольшую комнату, содержащую в своих креслах двух незнакомых ассистенту лиц. — К вашему удовлетворению — набор охлажденных тонизирующих напитков. Вершитель венка примет вас не позже чем через двадцать минут.

А через десять минут самопрограммирующийся голос так же миротворяще впустит в приемную референта фирмы «49», и у глав двух терцетов будет еще столько же времени, чтобы, отводя глаза и не веря ни единому слову, тестировать друг друга на способность к фантазиям-экспромтам.

Внешность сопрезидента фирмы «Пластик» господина Рв, протеже самого городского синклита, не требовала длительного обозрения. «Вот сытый трафальер!» — воскликнул бы всякий, кого попросили бы сразу и коротко определить производимое им впечатление. Эта воплощенная сытость — физическая, житейская, карьерная — считывалась прежде всего с крупного лица, при первом же взгляде вызывавшего ассоциацию с туго накачанным мячом для игры в айрплей.

Однако сейчас перед ревнителем веры столичного синклита, лично перебросившим Рв через несколько карьерных ступенек и, естественно, расположенным к нему, неуклюже и суетно ерзал некто совсем другой: ни привычной вальяжности в манерах, ни снисходительно-уверенного тона свыската, ни лоснящегося довольства на словно бы подспущенном лице. «Как лихо обстоятельства загибают салазки даже преуспевающим дельцам, — не без превосходства думал ревнитель, слушая сбивчивый отчет руководителя терцета, расследовавшего дело профессора Плт. — Стоит им сложиться в непредвиденную конфигурацию, как прочный на вид интеллектуал превращается в квашню».