В. Галечьян - Четвертый Рим

— Вы после улицы должны были переодеться, — талдычил свое незнакомец, — надеюсь, эти двое вас не потревожили?

— Какие двое? — с изумлением посмотрел на него Луций, и вдруг истина стала доходить до него.

— Это вы оставили у меня мусор? — накинулся он на слабо пищавшего что-то человека. — И дверь так бестолково вскрыли, что ключ почти в замке не поворачивается. Я еще не посмотрел, что у меня пропало, но, если вы украли что-нибудь ценное, рекомендую вернуть, потому что я не замедлю обратиться в сыскной отдел. Там у меня родственник служит. — Последнюю фразу добавил он для устрашения, потому что и сам почувствовал какую-то легковесность в своих словах.

Почему-то его упоминание о сыскном отделе собеседника очень обрадовало. Он заулыбался, развел руками в стороны и сообщил юноше, что сам является приверженцем упомянутой организации.

— …Только прежде, чем вы ринетесь в сыскную, я хочу попросить лежащих у вас преступников никак не трогать и не развязывать. С минуты на минуту я жду специальный наряд, чтобы их забрали, не вызывая волнения. Кроме того, рекомендую не возвращаться к себе, пока я вам не разрешу, потому что Эол и Квинт Гортензий направились к вам, чтобы лишить будущий суд ценнейшего свидетеля.

— Это меня что ли? — недоверчиво спросил Луций и засмеялся. — Они же знали, что я не буду давать никаких показаний. Только вы опоздали малость. Комната моя давно пуста. И постель уже холодная. Птички улетели, не знаю, впрочем, как далеко.

Маленький человек посмотрел на него искоса и сразу ему поверил.

— Вижу, что не врете, — сказал он, сжав зубы так, что слова с трудом через них прорывались. — Вы ведь директора искали, так пойдем, я думаю, мои подопечные не так далеко ушли.

Почему-то Луций пошел за человечком не раздумывая, а тот неторопливой походкой спустился на второй этаж. Еще не доходя до преподавательской, услыхали они сквозь стены баритон Стефана Ивановича и невнятное бормотание отвечающих ему лиц. Не стучась, человечек толкнул дверь и вошел, взглядом приказывая Луцию следовать за ним. Преподавательская, которую Стефан Иванович вынужденно сделал своей штаб-квартирой, была небольшой и уютной комнатенкой, где педагоги, устав от своих юных учеников, пили втихую чай.

Перед директором стояли двое юношей из охраны — Ромул и Рем и, свесив головы на могучие шеи, слушали потоки самой изощренной аргументации, срывающейся с губ директора.

— Что значит они не идут? — шумел директор. — Как это понимать? Ты им объяснил, что речь идет об их полудурочных шкурах?

— Объяснил, — нехотя сказал Ромул. — Правда, мои объяснения для них, что евнуху публичный дом. Они просили вам передать, что прошлое для них — затерянная могила, жизнью своей они дорожат не больше, чем ветхой тряпкой, а главное для них — это замаливание грехов для будущего рождения.

Все это Ромул прочитал, вынув из кармана замызганную бумажку, чтобы не было сомнений в источнике.

— Сошли с ума, — упавшим голосом пробормотал директор, но что-то, видимо, в коллективном сумасшествии его охранников казалось ему неестественным. — Приведите их насильно, — потребовал он, — будут сопротивляться — свяжите. Людей возьмите сколько надо, но чтобы через пять минут оба грешника были у меня.

Выпалив это все и проводив не шибко рвущихся выполнять поручение охранников, он обратил наконец внимание на Луция и его спутника. Точнее сказать, он вовсе не обратил внимания на студиуса, зато весьма пристально вгляделся в полицейского, которого узнал сразу.

— Напрасную работу проделываете, — с укоризной сказал ему полицейский, — вторичную, так сказать. Я имею в виду ваши слова насчет связывания. Уже были голубчики связаны, да вы же и развязали. Только я вашу акцию предусмотрел…

— Так, так, — сказал директор после некоторого размышления, — я, признаться, так и думал, что это вы на ребятишек моих порчу напустили. Вообще-то сильны. Я полагаю, что в средние века вы бы свои нынешние года не пережили. За колдовские штучки. Вы что предпочли бы: костер или плаху?

На такой простой вопрос у полицейского ясновидца слов не нашлось, он только пожал плечами и произнес, испытующе глядя на директора:

— Сейчас я их вам вызову. Прошу любить и жаловать.

Но Стефан Иванович только рассмеялся.

— Смешной вы малый, — сказал он веско. — Но кто же так вульгарно убийство обставляет? Да и кроме того, должны же вы чувствовать, что я человек с принципами. И в них вовсе не входит уничтожение собственных учеников. Даже странно, что мне приходится это объяснять такому человеку, как вы. Я бы отсеял его на сессии, и он, не будучи студиусом, сразу бы стал для меня безвреден. Они были у меня утром. И можете поверить, я сразу понял, что вы над ними поработали. Но простите, уважаемый, бесчеловечно лишать людей их прошлого.

— Я их лишил памяти, чтобы обезвредить, — сурово отвечал полицейский. — Если их прошлое несло зло, то я постарался чтобы настоящее этих людей было нейтрально.

— И вызвали полицейский фургон, — ухмыльнулся Стефан Иванович. — Вы, наверно, не знали, что с территории лицея никто не выдается. У нас тут экстерриториальность, милейший. И если бы я, например, приказал запрятать вас поглубже цокольного этажа, а потом бы заявил, что вы сбежали, ни одна собака не пришла бы расследовать случившееся.

— Это что, угроза? — вдруг посерьезнев, спросил экстрасенс. — Или вы меня запугиваете на всякий случай?

— Да ладно, — махнул рукой директор. — Интересно мне с вами, вот и стараюсь наступить то на одну мозоль, то на другую. Скажите, нет ли надежды этим несчастным молодым людям на возвращение памяти?

— Памяти о чем? — спросил экстрасенс и добавил: — Я выветрил их них воспоминания, связанные с лицеем. Я прикинул, что до вашего обучения вряд ли их души были переполнены злом. Еще я прикинул, что, если не дать им противовес в виде веры в какого-нибудь диковинного бога, жить им в беспамятстве будет невозможно, а так у них есть психологическая компенсация. Кстати, видели бы вы только их просветлевшие лица после того, как у них раскрылись глаза!

— М-да, — сказал директор, взглянув на него искоса, — так это, пожалуй, счастье.

Экстрасенс, недоумевая, посмотрел на него.

— Счастье, я говорю, что таких, как вы, бесконечно мало. Иначе бы вы нас всех неизвестно в кого превратили. Да, впрочем, известно. В нечто по своему образу и подобию. Только ваша деятельность меня, педагога, призванного следить за моралью своих питомцев, потрясает своей полной безнравственностью.

— Не этого я ожидал, — сказал экстрасенс тихо. — Я думал, что вы будете признательны мне за то, что я избавил вас от проблем, я даже хотел обратиться к вам с просьбой. В самом деле. Двое преступников, пользуясь вашим покровительством, учиняют в лицее серию убийств. Они убивают сначала своего главного конкурента в ваших глазах, а после направляются к свидетелю преступления. Этому свидетелю, — он взял Луция за руку и чуть выдвинул вперед, — повезло, что он не оказался дома. Хуже пришлось вашему секретарю. Так вы полагаете, я не должен препятствовать вашим боевикам?