Анатолий Радов - Нулевая область

– Ну, и демонстрации конечно бывают – Макс вдруг заметил, что ему совсем не смешно, как было вчера. Теперь каждый наивный её вопрос наоборот рождал внутри жалость, и даже боль. И ещё отвращение за свою ложь, но разве лучше станет, если он начнёт рассказывать всё, и подробно? Ведь если задуматься, ни к чему это вообще. Она никогда не увидит того мира, и он возможно никогда. Тот, как она назвала, его мир, он, наверное, кажется ей мечтой, и пусть таким и останется. Не взять же и не рассказать ей о повальном алкоголизме и наркомании, о том, что матери бросают своих детей, о том, что на улицах убивают и грабят, о том, что пацаны – дошкольники нюхают клей и бухают, а девочки начинают трахаться с десяти лет, о том, что всё продаётся и покупается, даже то, что не может быть вовлечено в торговый оборот по определению. Любовь, совесть, душа. О том, что там уже почти нет надежды, и о том, что возможно её уже никогда не будет.

– Весело у вас – Маша задумчиво улыбнулась.

– Угу – промычал Макс – Весело, блин.

– А ещё что-нибудь расскажи.

Макс резко поднялся.

– Маша… знаешь – он шагнул к ней, и присев на корточки, заглянул в глаза – Это долго – рассказывать о том мире. Только ты не обижайся. Там слишком всё по-другому. Много новых вещей… понятий тоже. Вот послушай, я только перечислю – он глубоко вдохнул – Сотовый, ноут, инэт, эсэмэска, движняки всякие по теме и не по теме, экшены, комерсы, сникерсы, брэнд, девайс, геном, реклама та же – он проговорил это скороговоркой и улыбнулся.

– И это только капля в море, и это я плохого слова ни одного не сказал.

Маша молчала.

– Маша – продолжил Макс – Это я не к тому, что ты не поймёшь. Просто если я буду рассказывать, то придётся объяснять каждое второе слово. А теперь подумай, я ведь теперь у вас, скорее всего, останусь, а значит, у нас впереди будет ещё много вот таких разговоров. Так ведь? В-общем, я тебе постепенно всё и расскажу. А вот если ты не расскажешь мне подробно о силе, то меня может убить крак, и тогда всё – он развёл руками – Тогда я уже не смогу тебе рассказать. Понимаешь?

– Угу – кивнула Маша, от близости его взгляда, принявшись смущённо разглядывать босоножек на ноге.

– Спасибо – Макс поднялся и снова уселся на бревно – Только не так, как вчера, вокруг да около, ладно? – он произнёс это, как можно мягче, боясь, как бы после такой напористой речи Маша не поспешила уйти, смутившись или обидевшись. Своим мужским умом Макс конечно не видел в сказанном ничего обидного, но ведь женщины и обижаются не столько на обидное, сколько на непонятное. А в его речи непонятного для неё было предостаточно.

Несколько секунд, он молча и терпеливо ждал. Наконец, Маша перестала разглядывать свой босоножек, и вскинув голову, задумчиво взглянула перед собой.

– Вон, видишь, труба на соседской крыше? – проговорила она тихим голосом.

– Ну? – Макс повернул голову и разглядел на пологом скате крыши торчащую трубу.

– А видишь, один кирпич сдвинулся и выступает немного?

Макс не успел ответить, кирпич выскочил со своего места, и пролетев метра два, грохнулся на черепицу. Пару раз перевернулся, потом сполз ещё чуть вниз, и замер. Хоть всё и произошло метров за тридцать от него, Макс от неожиданности втянул голову в плечи.

– Не бойся – Маша улыбнулась – Там уже давно никто не живёт.

– И как ты это? – спросил Макс.

– Это вот здесь – сказала Маша и ткнула себя пальчиком в область солнечного сплетения – Здесь сила собирается в комочек. Она тёплая и шевелится. Потом ты выбираешь на что её направить, и она выскакивает.

– Хм – Макс задумчиво нахмурил лоб – Интересно.

Он наклонил голову, и попытался что-нибудь почувствовать в своём солнечном сплетении. Но ничего обычного не было. Ни какого комочка. Ничего тёплого и шевелящегося. Он несколько раз понапрягал пресс, хотя и понимал, что, вряд ли, это имеет что-то общее с физиологией. Но с другой стороны, не может ведь эта сила быть совсем не от тела сего.

Он напряжённо усмехнулся.

– Нету ничего – он с надеждой посмотрел на Машу – Может, нужно о чём-то таком думать? Или напрягать там что-нибудь?

– Я ни о чём не думаю – сказала Маша – Ну я же тебе говорила, что может не получиться. Ты не обижаешься?

– Да ну. С чего бы – Макс улыбнулся – Плохо конечно, что у меня не выходит, как, блин, с краками воевать-то? И из ружья теперь не получится из-за плеча.

– Может потом появиться? – сочувственно проговорила Маша – Побудешь тут немного, и появится.

– Будем надеяться – Макс ещё раз напряг пресс, и прислушался к солнечному сплетению. Ничего необычного.

– Максим, а можно я домой пойду? – попросила вдруг Маша, и Макс тут же напрочь забыл о всяких силах. Его имя, сказанное её голоском, опутало мозг тоненькой, почти воздушной паутинкой, и он почувствовал, как внутри мелькнуло что-то похожее на счастье, но тут же исчезло.

– Ей не хочется быть со мной – больно кольнула догадка, и он с каким-то грустным удивлением посмотрел на неё.

– У меня мама больная. Она ходит еле-еле – торопливо проговорила она, заметив, как изменилось его лицо – Ты же не обиделся?

– Нет – Макс попытался улыбнуться – А что с твоей мамою?

– Не знаю – Маша скривила губки в недоумении – Вот так вдруг, раз, и стало маме трудно ходить. Если бы не было тумана, я бы поехала в город, выучилась на врача и вылечила маму – Маша встала – Ты правда не обидишься? – повторила она, не глядя на Макса.

– Тебе не хочется быть здесь? – спросил Макс напрямую. Хотя, полной прямоты и не получилось. Вместо – здесь – он хотел сказать – со мной – но язык не повернулся.

Маша сложила руки замочком на груди, и с такой мольбою посмотрела на Макса, что он тут же выругал себя за это неуместное давление на неё.

– Она же другой человечек – упрекнул он себя – Из другого совсем мира. А я всего-навсего свалившийся сюда инопланетянин.

– Ладно, хорошо – он натянуто улыбнулся.

Маша развернулась, и торопливо засеменила по дорожке вдоль дома. На углу она на секунду остановилась, обернулась, и с какой-то детской игривостью помахала ему рукой.

– Угу – глупо выдохнул он, уже привычно чувствуя, как мозг путается в тоненькой, почти воздушной паутине.

После её ухода, следующие полчаса, Макс не сдвинулся с места. Он, то снова пробовал обнаружить в солнечном сплетении тёплую, шевелящуюся силу, то пытался понять-раскусить Машу, что она думает и чувствует, что руководит её поступками, что для неё главное в жизни. Но ни то, ни другое не приносило результатов.

Устав заниматься безрезультатными потугами, он стал придумывать, как ему провести день. В дом всё так же идти не хотелось. Здесь, на улице, в тени высокой яблони, а может быть и не яблони вовсе, Макс не настолько разбирался в деревьях, чтобы опознавать их без плодов, ему было легче. Ничего не давило. Бездонное, высокое небо дарило спокойствие, а что он там почувствует в доме, Максу даже думать не хотелось. После тоски стянувшей его обручем, когда он смотрел сквозь окна на кухоньку, было понятно, что ни чем приятным дом сейчас с ним не поделится.