Деннис Уитли - Война в мире призраков

Для герцога и его друзей, только что прибывших с берегов воюющей Британии, эта приятная красочная картина их довоенной жизни, с ее леностью и весельем, казалась нереальной, как сцена, поставленная в музыкальной комедии. Но когда они зарегистрировались, побывали в своих номерах и, расслабившись, уселись в залитом солнцем саду, они попытались примириться с мыслью о том, что по-существу это тот же самый мир, мир, в котором вот уже восемнадцать месяцев миллионы ранее свободных людей, мужчин и женщин европейского континента, были в буквальном смысле обращены в рабов, избивались, заключались в тюрьмы, подвергались, голодали, замерзали, расстреливались, сгорали или разрывались на части бомбами из-за жестокости и ненасытной жажды власти со стороны фанатичных нацистских орд.

Освежившись холодными напитками, друзья решили, что было бы неплохо искупаться, поэтому они распаковали свои чемоданы, вытащили купальные костюмы и отправились на пляж. Больше часа ныряли они друг за другом, плескались в набежавших волнах, а затем легли загорать.

Саймон разузнал для Филиппы, что еженедельный пакетбот, на котором она должна была отправиться в Кингстон на Ямайке, уже два дня как покинул Майами. Они же отправлялись на Гаити уже на следующее утро, и их совместное путешествие приближалось к концу, поэтому за обедом в тот вечер настроение у всех было не из лучших. Хотя они были знакомы с нею всего четыре дня, она чуть ли не все время была с ними, и они достаточно хорошо ее узнали. Их поражало ее необычайное мужество и самообладание после такого несчастья.

Во время прощального вечера Саймон был настолько молчалив, что, танцуя с ним, Мари-Лу с улыбкой заметила, что он, по всей видимости, влюбился в их прекрасную молчаливую спутницу.

Саймон сильно покраснел и стал с жаром отрицать это, хотя и признался, что нашел Филиппу очень привлекательной. Однако позднее, когда все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись, он невольно вздрогнул, когда, войдя в свой номер, увидел на столе письмо от нее.

Это оказалось достаточно длинное послание, в котором говорилось:

Дорогой Саймон,

Прежде всего хочу поблагодарить тебя за ту доброту, с которой ты относился ко мне во время нашего путешествия. Все остальные тоже были очень милы и любезны по отношению ко мне, но своим естественным человеческим отношением и благоразумием ты в тысячу раз превосходишь то, что я вообще могла бы ожидать от мужчины.

Я привыкла к тому, что мужчины ко мне внимательны, и раньше я воспринимало это как должное, но после того, что со мною произошло, я стала относиться к этому иначе. Не быть в состоянии разговаривать с человеком, который приятен, — просто ужасная помеха. Многие люди стараются быть необычайно любезными, но после того как я потеряла речь, я вдруг заметила, что все мои знакомые мужчины, оставаясь со мной наедине, становились молчаливыми и, возможно я несправедлива к ним, похоже испытывали раздражение от того, что несчастная девушка должна отвечать письменно на каждое их слово. Надеюсь, ты понимаешь, насколько я признательна тебе за последние дни.

А теперь о другом, более важном. Вы рассказывали мне о причинах своей поездки на Гаити, но я не дурочка, и, познакомившись со всеми вами, буквально через несколько часов пришла к выводу, что пять человек с такими чувствами, как у вас, ни за что и никогда не покинут свою дорогую Англию во время войны, если, конечно, на это нет какой-то особой причины. А если и покинут, то не ради такого мрачного места, как Гаити.

Все ясно. Вы выполняете какое-то особое поручение, возможно секретное. Даже ребенок мог бы это сообразить. То что вы не знаете креольского, может явиться ужасной преградой на вашем пути.

Я прожила на Ямайке до войны пять лет и все это время вместе с дядей немало путешествовала по Вест-Индии и побывала почти на всех островах. Дядя занимался изучением аборигенов, и я помогая ему, научилась довольно быстро говорить по-креольски и немало угнала о странных людях, представляющих собой смесь местных жителей с неграми и европейцами.

Гаитян приятными не назовешь. Почему они отличаются от других — простых, счастливых людей — не знаю, но они действительно отличаются. Возможно, у них не было примеров для подражания, но как бы то ни было каждый гаитянин кажется прирожденным вором и лжецом, а жестокостью которой они относятся не только к животным, но и к себе подобным, просто немыслима.

Вы, конечно, можете поступить, как предлагал герцог, и нанять переводчика, но скорее всего он обманет вас и не раз подведет. Так почему в таком случае не взять меня?

Хотя я не могу говорить, я могу слышать то, что говорят аборигены, записывать это для вас и писать для вас ответ, который следовало бы сделать. По правде говоря, я могу вам быть более полезной, чем дюжина платных переводчиков. Кроме того, на Ямайке на тетушкиной плантации меня ждет довольно унылое существование. Я могу дать ей телеграмму и сообщить, что немного задержусь у друзей. Будь так любезен, сообщи о моем предложении другим.

Закончив чтение письма, Саймон сразу же поспешил к герцогу.

— Ну и что ты думаешь о ее предложении? — осведомился он, когда де Ришло в свою очередь ознакомился с посланием Филиппы Рикарди.

— Даже не знаю, что сказать. Надо подумать. Она конечно, права, когда утверждает, что может быть полезнее любого мулата, говорящего по-французски, но уж больно мне не хотелось бы вовлекать ее в наше рискованное предприятие.

Саймон кивнул. Его самого раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему ужасно хотелось, что бы предложение Филиппы приняли, — тут сказывались чисто эгоистические соображения, желание видеться с нею; а с другой, он опасался за ее жизнь, боялся подвергать ее опасности.

— Конечно, — заметил Саймон, — мы можем предоставить это решать самой Филиппе, но, все-таки, лучше будет, если решение мы примем сами. Вряд ли можно за один короткий разговор объяснить ей, какие опасности ее поджидают. Лучше нам самим решить это.

— Давай посоветуемся с другими, — предложил герцог.

Прихватив по дороге Рекса, они отправились к Мари-Лу.

Когда ей рассказали о сложившейся ситуации, она не долго думая заявила:

— Конечно мы ее возьмем, а почему бы и нет?

Бедняжка хочет воспользоваться шансом и быть хоть чем-то полезной своей стране. Было бы нехорошо отказать ей в этом.

— Ну, а если действительно, — добавил практичный Ричард, — гаитяне такие непорядочные люди, как она пишет, было бы просто потрясающе, если бы с нами был человек, понимающий их язык.