Брайан Олдисс - Оксфордские страсти

– Вот бедняга! Неужели Фрэнк такой сентиментальный? Кто бы мог подумать!

И Валентин мрачно потряс головой. Да, в наше время никому и ничему нельзя верить.

– По-моему, он никогда не был серьезным историком, – сказал Генри. – Слишком уж часто по телевизору выступает. Этакая склонность к самовозвеличиванию – всегда, знаете ли, признак порока. Я заметил, он с этой итальянской графиней шашни завел.

– Именно. Вы представляете? Эта нахалка заявилась ко мне с визитом. Я, видите ли, когда-то был очень близко знаком с ее матерью, давным-давно. Весьма была приятная дама. Не то что дочка, ни в какое сравнение не идет. Мы с этой графиней только начали довольно мило разговаривать, как она вдруг вскочила и вылетела вон! Никакого воспитания.

Генри, улыбнувшись, взглянул на него из-за обложки романа «Отказ»:

– Полагаю, вы ее чем-то обидели, а, Вэл?

– Да ничего подобного. Я был сама вежливость. Просто у нее, видимо, скоро месячные. Вот станешь таким древним стариком, как я, – тоже позабудешь, что у женщин случаются такие расстройства.

Стивен Боксбаум и Пенелопа Хопкинс, тесно прижавшись друг к другу, танцевали на террасе вместе с другими парочками – трио играло медленные сентиментальные вальсы. Они как раз завели старую любимую мелодию – «Судьба», и тут Стивен увидел через плечо Пенелопы, что на них надвигается его жена.

– Пенни, сейчас будет скандал. Скорей уходи, иначе тебе несдобровать.

Обернувшись, Пенелопа увидела, как Шэрон яростно затянулась сигаретой.

– Никуда я не пойду.

Шэрон двинулась на Стивена, разъяренная, нескладная, кожа да кости.

– Так вот ты где пристроился! Ах мерзавец, негодяй, ах предатель!

Стивен надел очки, чтобы выглядеть солиднее.

– Дорогая, прошу тебя, давай без сцен. Это, между прочим, миссис Хопкинс. Мы только что познакомились Вы ведь, кажется, не знакомы.

– Ах ты лживый подонок! Мне-то известно, что все эти годы творилось у меня за спиной.

И Шэрон пустилась в детальное, неистовое, очень живописное описание особенностей его личности. Пары перестали танцевать: одни – чтобы лучше слышать, другие – чтобы сбежать. Музыка смолкла. Пенелопа не уходила, и ее окатывала волна брани.

– Когда ты закончишь, Шэрон, я отвезу тебя домой, – сказал Стивен.

– Ничего подобного! Не смей ко мне притрагиваться! Видеть тебя больше не желаю у себя в доме.

– Вы прервали танцы, миссис Боксбаум, – спокойно заметила Пенелопа. – Почему нам с вашим мужем нельзя потанцевать на вечеринке?

– А-а, знаю я таких, как ты! Сначала на вечеринке потанцуешь, а потом, как последняя проститутка, в дешевый отель. Сколько лет уже тянется эта грязная интрижка? Ах ты, дешевка, тебе бы все кокетничать, лишь бы за тобой увивались,… Девка! Из подворотни! Вот вы оба кто – шлюхи из подворотни!

– Вот лживое существо! – воскликнула Пенелопа. – Все вверх ногами перевернула. – И еще произнося это, понимала, что протестует неубедительно.

– Пенни, даже не думай ввязываться, – посоветовал Стивен. – Ты ни в чем не виновата. Я сам все улажу с Шэрон.

– Нет! Ни за что! – крикнула та. – С меня хватит! Нечего теперь со мной улаживать. Мне надоели твои грязные интрижки!

Тут подошел Руперт, за ним семенила Джуди. Он – совершенно несчастный, зато Джуди сияла. Руперт взял мать за руку.

– Мама, дорогая, пожалуйста, не надо, это же вечеринка, гости собрались. Не устраивай сцену.

– Оставь меня в покое! Хочу – и устрою. Не я начала. Я ни в чем не виновата. Твой отец – бабник! И ты, как всегда, на его стороне.

– Мама! Я должен…

– Сынок, не вмешивайся, ладно? – покровительственно сказал Стивен.

– Бабник! – взвизгнула Шэрон, и из глаз ее брызнули жгучие слезы ярости. Найдя нужное слово, она не желала с ним расставаться.

Стивен шагнул вперед – возможно, желая защитить сына. Но Шэрон бросилась на него, да с такой силой, что Стивену пришлось на два шага отступить… Каблук его при этом угодил за край террасы. В следующий миг супруги во весь рост рухнули на газон. К счастью, терраса едва возвышалась над газоном. Очки Стивена полетели в куст лаванды.

Шэрон, рыдая, поползла прочь. Платье на ней порвалось. Наконец, она смогла подняться на ноги и тут же, прихрамывая, ринулась прочь. Привлеченный криками, появился Фрэнк. Он подал знак музыкантам, чтобы те вновь заиграли. Атмосферу снова подсластила медовая мелодия вальса «Судьба». Пенелопа, Фрэнк и Руперт помогли Стивену подняться. Он ушиб спину, и все произошедшее явно потрясло его до глубины души.

– Пойду домой, мне надо ее успокоить.

– Очень сожалею, Стив. Как вы себя чувствуете?

– Она выпила лишнего. Но она придет в себя. Да, она выпила. За нею надо следить. Она нередко такая бывает. Где мои очки?

– А как же мы с тобой? – тихо спросила Пенелопа, – Ты подумал, каково мне?

Ее била дрожь.

– Пенни, дорогая, моя жена – больная женщина Пожалуйста, пойми.

Руперт заметил, какое у Пенелопы лицо. И поцеловал ее в щеку.

– Ничего, Пенни. Жаль, что так получилось. Все обойдется. Просто папа не в себе.

– Правда? А где же он тогда, хотелось бы знать?

На ее вопрос никто не ответил. Джуди нашла очки Стивена, и он, тоже прихрамывая, пошел прочь, бормоча извинения. Руперт неуверенно топтался около Пенелопы.

Ее окружили Фрэнк, и Джуди, и Мария, и кое-кто из гостей. Она плакала, не скрываясь:

– Какой ужас! Как это несправедливо. Мне так стыдно… – Когда Руперт обнял ее за плечи, она зарыдала: – Эта кошмарная сцена… кошмарная… – но больше не смогла выговорить ни слова.

Вся группа медленно двинулась к дому. Вальс «Судьба» остался позади.

Всю эту сцену Фред Мартинсон видел из окна своей спальни. Он сказал медсестре: там дерутся. Ему стало страшно: вдруг они ворвутся в дом, найдут его. И непременно убьют его морскую свинку.

Медсестра Энн ласково обняла его:

– Все уже прошло. Не бойся, Фред. – Она произнесла это тихо, с улыбкой, глядя в его испуганные глаза. – Никто тебе ничего не сделает. Иди-ка сюда, приляг со мной рядом. Я тебя утешу.

Он повиновался, смиренно, как маленький мальчик. Оказалось, он уже не мальчик.

Вечеринка почти закончилась. По дорожке медленно катила электрическая коляска Валентина, за нею ковылял Генри.

Официанты уже убирали несъеденную пишу, уносили неоткупоренные бутылки. Гости разъехались. Трио музыкантов погрузилось в машину и отправилось восвояси. Почти все лампочки в саду погасли.

Осталось лишь несколько бокалов для шампанского – они валялись в траве, целые.

Еще тепло, можно посидеть на воздухе. Фрэнк и Мария уютно устроились на каменной скамье в дальнем углу сада, склонив друг к другу головы над бокалами с вином. Вокруг цвели маргаритки. «Ах, какая вечеринка! А какой скандал!» – говорили оба едва ли не в полном восторге.