Сара Алдерсон - Охотники

Демос подошел и опустил руку мне на плечо. Пальцы были тяжелыми, как свинцовые бруски. У меня все тело свело, я даже подумала, что он опять что-то со мной проделал, — а потом сообразила, что это естественная реакция на его прикосновение. Я силой сдержала инстинкты, требовавшие сбросить его руку, и одними губами прошептала Алексу:

— Ступай.

Он помедлил, приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и взял Джека за локоть.

— Идем.

Брат вслед за ним, пятясь, отступил к соснам.

Они бросили на меня последний взгляд, отвернулись и быстро пошли к станции фуникулера. Я с трудом сглотнула несколько раз, чувствуя, как натягиваются эластичные ленты, связывающие меня с Алексом, и подумала, что, может быть, вижу его в последний раз.

Рядом со мной возникла Саки, обняла за плечи.

— Не грусти, — шепнула она мне на ухо, — он тебя любит. И жалеет, что в этом не признался.

Такие глаза я как-то видела у дохлой акулы, — вот что пришло мне в голову, когда он сел напротив меня за столик для пикников. Неподходящее место для встречи с убийцей. Слишком светлое. Слишком мирное. Как сценка из «Бэмби».

Я неловко поерзала на дощатой скамейке и огляделась. Хотелось бы знать, где теперь Джек с Алексом. Наверное, только что вышли из вагончика фуникулера, а может, уже едут. Прекрасно зная, что это бесполезно, я все же поискала их взглядом в зыбкой надежде, что они остались на горе и попытаются меня вытащить. Однако боль внутри и между ребрами громко и ясно говорила: Алекс ушел.

Амбер с Райдером рука об руку прогуливались по одной из множества тропинок, ведущих к площадке для пикников. Гарви с Биллом скатывали сигареты на столике по правую руку от нас. Между ними уткнулся головой в стол Нат — будто заснул с перепоя. Я увидела, как Билл, сняв свитер, свернул его и подложил парню под голову.

Саки сидела рядом с Демосом, изучая меня сквозь длиннющие ресницы. Я так и чувствовала, как она роется у меня в голове, даже волосы шевелились. А может, просто почудилось. Я отвела взгляд, постаралась отгородиться, если такое вообще возможно. Через полминуты полного молчания Саки повернулась к Демосу и покачала головой.

— Они наговорили ей всякого. Будто ты хотел украсть ядерное оружие. Прямо сюжет из Рона Хаббарда.

Я уставилась на нее, приоткрыв рот.

— Пойду добуду что-нибудь поесть. Разбирайтесь тут. — Саки вскочила со скамейки и вприпрыжку направилась к кафе.

— Я виновен примерно в половине того, что мне приписывают.

Демос сидел, стиснув сложенные на столе руки. Я обдумала его слова.

— В которой половине?

Он фыркнул, надо думать, от смеха.

— Ты мне нравишься. Задиристая. Совсем как твоя мать.

Я вцепилась в край стола так, что занозы воткнулись в пальцы, и прошипела:

— Не смей говорить о моей матери.

— Прости. — У него между бровями пролегла глубокая морщина. — Просто ты очень похожа на нее… и внешностью, и манерами. Это… — Он покрутил головой и устремил на меня взгляд, полный, как мне показалось, изумления.

На несколько секунд я попросту онемела.

— Откуда тебе знать, какой была мама? Ты видел-то ее ровно столько, сколько понадобилось, чтобы убить!

Морщинка между бровей превратилась в ущелье. Демос поднял взгляд на меня.

— Лила, я не убивал ее.

Я сидела не двигаясь, не мигая, не веря.

— Признаю, я виновен в части преступлений, в которых меня обвиняют. Взлом — наверняка, государственная измена — возможно, одно убийство — точно.

Я резко втянула воздух.

— А вот атомная бомба мне совершенно ни к чему, — продолжал он, иронически вздернув бровь. — И твоей матери я не убивал.

Я не понимала, Демос ли отнял у меня голос, или просто мозг отказался работать. Нет, мысли остались, ходили кругами, гонялись за вопросами — значит, он ни при чем. И чувства у меня остались. Я попробовала в них разобраться. Одно — наверняка гнев. Очень много боли. И ужасно много смятения.

— Я знал твою мать.

Я остолбенела.

— Как?..

— Мы с ней дружили.

— Ага! И Нат здесь по своей воле, и меня ты не держишь в заложниках. И вообще ты милый человек — ручаюсь, любишь щеночков и преподаешь в воскресной школе! В свободное от убийств время.

Демос ударил кулаками по столу так, что я подскочила, но Демос просто хохотал, сотрясаясь всем телом.

— Ну, Саки права, здорово они тебя заморочили!

Я не хотела слушать. Я сама читала… Впрочем, Алекс советовал Джеку не всему верить, что написано. Черт, я уже не знала, что и думать. И тут я взглянула на Демоса и точно поняла, что мама не могла с ним дружить.

— Да мама за миллион лет с тобой не подружилась бы!

Он оборвал смех.

— Дружила, Лила.

— Врешь! Зачем ты мне врешь?

— Когда-то мы были больше чем друзьями.

Я засмеялась, качая головой.

— Я очень ее любил.

Я зажала ладонями уши.

— Перестань, — вырвалось у меня. — Зачем ты так!

— Это правда, Лила. Я любил твою мать, и она когда-то любила меня. — Демос прижал ладони ко лбу и закрыл глаза. — Потом я сделал глупость, и она меня не простила… Я ее не виню. Потом Мелисса встретила вашего отца… — он глубоко вздохнул, — и вскоре уже носила твоего брата.

— Ты… с моей мамой? — Я отодвинулась от стола, хотела встать. Лишь бы оказаться подальше от него.

Я не успела. Он полез в задний карман, и я, вдруг испугавшись, упала обратно на скамью. Но Демос достал всего лишь бумажник. Вытащил из него бумажный квадратик и через стол протянул мне.

Черно-белая фотография, сделанная в автомате. Крошечный квадратик с двумя знакомыми лицами. Только я не могла понять… уставилась на женщину, улыбавшуюся в объектив: длинные волосы падают на спину, глаза совсем как мои. Это мама, нечего и думать. И выглядит счастливой. Но рядом с ней не папа, а Демос, сомневаться не приходится, хотя он гораздо моложе. Закинул руку маме за плечо и тискает — другого слова не подберешь — тискает ей шею.

Я положила карточку на стол и подтолкнула указательным пальцем. Сама заметила, что руки дрожат. Капля дождя разбилась о стол, и я удивленно разглядывала мокрое пятнышко, пока не поняла, что плачу.

Теперь Демос говорил тихо, почти как в бреду.

— Я любил ее. Любил ее страстность, идеализм, порывистость. Любил, как она всегда стремилась поступать правильно, любой ценой. И всегда находила нужные слова. Любил, как она отбрасывала волосы от лица, как ты теперь, и улыбалась, так что улыбка освещала все лицо.

Мне пришлось несколько раз вздохнуть, чтобы вернулся голос.

— Ты ее не убивал?

— О том я и толкую.