Виктория Александрова - Жизнь на двоих

Больше ничего интересного в разговоре не прозвучало. Поняла только то, что Липу Пень в свою ватагу принял в расчёте на то, что тот сумеет распознать опасных путников и предупредит, чтобы не связывались честные лихоимцы с подозрительными прохожими.

Я заволновалась. Понятное дело, что говорили о нас! Как бы только не узнали!

Интересные разговоры ведутся в харчевнях этого городка. Выясняется, что Отец-Проводник поддерживает разбой на дорогах. Как он это делает? И зачем? И что это ещё за Отец-Рубежник? Тут же маркиз Урпт вершит суд и расправу, охраняя северную границу Ассара! Никому, кроме королевы не позволит он распоряжаться в своём уделе. Стражники в этом графстве служат ему, и никакие церковники ничего с этим поделать не смогут. Теоретически.

На самом же деле разбойничьим шайкам предписано не трогать идущих сюда Гринрингских беженцев.

Думай дальше, принцесса. Что это значит? Значит, что раньше их грабили, отчего они боялись переселяться в Ассар из мест, где безобразничают шайки наёмников и рыщут дружины алчных баронов. А поскольку тутошний маркиз не препятствовал приходу на его земли новых работников, то этим занялась церковь, послав на перехват всякое отребье.

Да уж! Какие-то тайные рычаги шевелятся по воле отнюдь не королевской, и узнать об этом получается исключительно случайно.

— Эй, косолапый! — так меня окликнули, когда я шла в лавку оружейника. По правде говоря, изображать мальчишку оказалось необыкновенно легко — коросты на моих многочисленных ссадинах причиняли боль при движениях, отчего пластика тела претерпела катастрофические изменения — я чувствовала себя раком. Так велико было чувство колючей скорлупы. Колючей внутрь.

Естественно, на слова я не прореагировала — не поминали при мне о случаях, когда слышащий человек не мог бы говорить, если он не искалечен. Так что наследная принцесса в образе глухонемого оборванца должна хорошо исполнить принятую на себя роль.

Савкина рука легла на моё плечо, и я услышала его шёпот:

— Ну, ты, Улька, даешь! Куда пойдём?

Я повернулась к нему, показала на своё ухо и покрутила головой из стороны в сторону. Не могла же я посреди улицы у всех на виду раскрывать свой секрет.

— Ух, ты! А я думал, что ты только говорить не можешь, — его глаза озорно сверкнули.

Потом он просто шёл рядом и не знал что делать. Да уж, парень мне достался… хотя, не так уж он тормознул. Если бы не «подсказка» Пня, сделанная им невольно после наблюдения за моими объяснениями с кабатчиком, то и я бы попала впросак.

А вообще-то, принцессочка, выговор вам. Кого это Вы, Ваше Высочество, своим парнем только что назвали? Скажу прямо, наблюдения за собой со стороны начали доставлять мне удовольствие. Я даже веселилась не на шутку от собственных выходок и… непредсказуемости. Готова была поспорить с самой собой в отношении срока, который потребуется мне, чтобы окончательно… пасть в объятия сына сапожника. Увы, в финале я нисколько не сомневалась, но меня ужасно волновали тонкости и… я подыгрывала принцессе в себе. А не сопливой девчонке. Так, в размышлениях и проделали мы путь до лавки оружейника.

Я выбрала самый маленький палаш. Почему самый маленький, объяснять не стану. А палаш, потому что у него прямой клинок, который прекрасно спрячется на дне повозки. Рукоятка удобная и никакой гарды или крестовины. Если обмотать тряпками, то и за простую палку сойдёт на первый взгляд. Савка тоже захотел себе такой же. Ну и не жалко. Хотя, он у меня такой неловкий! Как бы не порезался.

Широкая гамма чувств, которые я питала к своему другу, а главное, их стремительная смена, смущали меня всё больше и больше. То растерзать его хочу, то высмеять, то приголубить. Уж не материнский ли инстинкт просыпается в моей душе к этому чуду в перьях?

Заглянули мы и в кабачок на центральной площади городка. Пиво здесь заметно горчило, что заставляло противно морщиться. Савка всё тянул прочь, но я упрямилась, и раз за разом прикасалась губами к этому противному пойлу, делая вид, что испытываю наслаждение. И прислушивалась к разговорам вокруг.

Увы, никаких откровений поблизости от нас не прозвучало. Немного ржали стражники, вспоминая, каким пинком выдворил их капитан Отца-Рубежника. И купцы по соседству делились планами. Один из них завтра возвращается в столицу, вот они и обсуждали планы дальнейших дел.

Вечер был занят трудами эпистолярными. Я сочиняла два письма на одном листе бумаги. Ульяне, в расчёте на то, что она обязательно даст его прочитать Доминику, который постарается помочь нашему горемычному Ассару. Хотя бы в интересах своей Говии. И старой Марте от сына сапожника Савватея с поклоном внучке её Софии и хозяйке дома, где служит София (не помню, как её зовут). Надеюсь, мои намёки поймут и отнесут послание сестре. Еще в открытой части пожаловалась, что бумага очень плохая и, если читать будет трудно, то желательно прогладить письмо утюгом.

Этот метод шифрования, конечно, шит белыми нитками, но я не позаботилась заранее условиться о том, как подать весточку о себе. Понятно, что никакой посланец не отыщет меня, но сама-то я могу сообщить сестре о том, где я и чем озабочена. Клуша!

Ну а Савка завтра сговорится о доставке письмеца с купчиной, что отправляется в столицу, После того, как пропал батюшка, почта стала плохо работать. Вот и пользуются люди оказиями.

Да что же творится с моим королевством?! Ужас какой-то. Всё буквально на глазах рассыпается. А из дворца этого не видно — там жизнь идёт заведённым порядком.

Встряхнула головой. Слишком во многом нужно разбираться, а я нынче совсем другим занята. Нельзя сразу хвататься за много дел, потому что тогда ни с одним как следует не справиться. Так что сегодня — Мотина рана и Савкины ушибы. А завтра — передача письма и аптечная лавка.

Скорее в кроватку. Точно знаю — сразу не усну. Буду переживать из-за себя любимой и негодяя Савки. Этот охальник сегодня, когда менял повязки на моих ссадинах, смотрел на то, что ему вообще не положено видеть, глазами кота, провожающего взглядом крынку сметаны. Разумеется, я «ничего не заметила» и вела себя с естественностью куклы. Не хватало ещё смущение демонстрировать. Не дождётся!

А сердечко-то трепещет.

Ульяна

Королева за завтраком смотрела на меня как-то по-особенному. Уж не знаю, с грустинкой или с веселинкой, но было ощущение необычности. Перемыв косточки пажу, что носит зеленое жабо (опять забыла его имя, а между собой мы его Жабом называем), Её Величество неуловимо изменилась, став вдруг королевой, а не матерью. Осанка или посадка головы тому виной — не поняла. Но внутренне насторожилась.