Владислав Победоносцев - Тутти Кванти
— Вероятно, что-то задерживает его…
Вмиг превратившись во владыку космоса, ва-Жизд недоуменно вскинул брови — у кого-то есть дела поважнее аудиенции у диктатора?! — и кивнул на двери покоев, приказывая — не приглашая! — войти. Оторопев от неожиданности и думая, что генерал ошибся, ап-Веер двинулся к кабинетным дверям, но был развернут и переведен на другой курс резким «Сюда!».
Примерно через пару часов он будет в глухой тоске размышлять о неисповедимости причуд властелинов, о ничтожности расстояния, которое отделяет милость от опалы. А пока, оглушенный беспрецедентностью зова, не догадывающийся, чем он вызван, да и вообще ничего не соображающий, ап-Веер шел за диктатором, и на его невольно ссутулившейся спине гроздьями висли восхищенные, смятенные и завистливые взгляды…
Входные двери скрывали нечто вроде прихожей, в которой было еще несколько дверей. Хозяин толкнул одну из них, и парализованный счастливец очутился в покое, имитирующем океанский пляж. С высоченного голубого потолка бил яркий свет дневной звезды ра-Негус (той самой, что на Трафальеруме звалась дарителем жизни всему сущему), жаркий, естественный («Как его сюда затащили? Да и дождь льет с утра…» — возникла в ап-Веере механическая мысль), под ногами рассыпались упругие барханчики белесого песка («Какой же толщины слой?»), лицо обвевал мягкий ветерок, настоянный на терпком запахе водорослей и соленой воды («Неужели это все в резиденции?»), а вместо длиннейшей противоположной стены простирался океан — с бурунящейся окантовкой прибоя, лижущего песок, грохотом волн, криками всполошенно мечущихся птиц и крохотным парусом, уходящим за горизонт («Скинуть бы мундир да в воду, за тем вон парусом!..»).
— Снимай мундир, здесь жарко… — ва-Жизд с интересом вгляделся в гостя, хмыкнул, понимая его обескураженность. Подавая пример, сбросил куртку, достал из ее кармана кассету. — Готовься к новым чудесам…
Мягкие спортивные туфли, белые брюки, сетчатая оранжевая безрукавка, фигурка, склонившаяся к кромке прибоя и манипулирующая на скрытом пульте, — это все диктатор?! А рядом с ним, размундиренный, он, ап-Веер?! При чем тут явь?.. Сладкая греза…
В подтверждение песочные барханчики в двух местах пришли в движение, ссыпаясь по эллипсу в стороны, и откуда-то снизу произросли две большие раковины, на дне каждой лежали стеклянные сосуды в виде жемчужин…
— Там сок, — пояснил хозяин домашним голосом, — откупоривай, пей, а в раковину садись, вернее полуложись, она сама примет форму твоего тела… Ну как? — Ап-Веер восхищенно раскинул руки и замотал головой, показывая, что словами не в силах выразить свое чувство. — Тогда глазей дальше…
Поверхность океана еле заметно дернулась вверх, махом поглотив парус, птиц, прибой, и зрители погрузились в зеленоватые глубины.
Мир воды жил куда богаче, чем только что виденный мир воздуха. По склону кораллового грота торопливо семенило паукообразное существо на толстых раскоряченных ножках…
— Крелли! — непроизвольно вскричал ап-Веер, обязанный радостью узнавания красочным консервным этикеткам.
…Над гротом четким компактным строем, точно на военном смотре, пронесся косяк небольших узкотелых рыбок, им навстречу, пообок, продефилировала компания, похожая на разноцветные клетчатые платочки…
— Фавмы… — подсказал ва-Жизд.
— Которые в собственном соку?! — опять простодушно обрадовался гость. — Никогда не видел в натуре.
— …и стиды, тоже деликатес. А это знаменитый рош, как видишь, довольно противный. И сильный, рыба-кувалда… Но вкуснее не бывает…
Прямо на них, лениво шевеля плавниками-крыльями, плыло здоровенное чудище с кубической башкой и странным образом вдавленными в нее злобными глазками. Вывороченные толстые губищи приоткрылись, скучно пожевали воду, обнаружив на обеих челюстях тройной частокол игольчатых зубов.
И вдруг из черного зева грота выскользнуло что-то не от мира воды!.. Подавшись вперед, ап-Веер напряженно следил за его перемещениями по уступам грота. Сомнения отпали: это был пловец в эластичном кислородном костюме, с прозрачной полоской пластика на уровне глаз, из-за его спины торчало, видимо, какое-то оружие, руки сжимали два широких ножа.
Рош неуклюже повернулся и закрыл собой пловца, которого превосходил по размерам, наверное, вдвое. Внезапно юркая зеленая, в цвет стихии, фигурка возникла под брюхом чудища, плывя на спине против его хода. С короткого взмаха ножи проткнули плоть, в тот же миг охотник изо всей мочи замолотил ластами, а за его плечами яростно вскипел вихрь. Эти две силы — живая, ноги пловца, и механическая, закрепленный на туловище моторчик, — потянули ножи-бритвы в одну сторону, а сама рыбина — третья, определяющая сила, — желая избавиться от обжигающей боли, рванулась в противоположную, чем в секунду довершила двойное вспарывание собственного брюха… Из него по всей длине стали вываливаться внутренности, бурая кровь клубящейся тучей скрыла и грот, и охотника, и завертевшуюся на месте кувалду…
Поглощенный захватывающим зрелищем, ап-Веер сидел уже на краешке раковины, мешая креслу выполнять свои функции.
Чуть различимый в кровавом месиве, охотник работал всеми конечностями, явно стараясь пробиться к чистой воде. Обезумевшая же кувалда, потерявшая мощь, но грозная даже своей массой, хаотично тыркалась в разные стороны и одним из рывков настигла его. Признала ли она своего убийцу или просто шоково реагировала на подвернувшийся предмет, но нижняя часть куба отвалилась, и игольчатый частокол прицелился к дергающимся ногам… Пловец резко нырнул вниз, что не спасло бы его, не будь чудище смертельно раненным, но реакции уже притупились, и оно по инерции тяжелым бревном проскользнуло мимо. И все же какая-то игла зацепила и сорвала одну ласту, поранив, как показалось, и ногу…
Охотник, видя, что рош удаляется, сделал кульбит и устремился к поверхности, а тот, против ожидания, развил бешеную скорость, и ап-Веер вдруг осознал, что чудище мчит прямо на него, лоб в лоб, — кубическая башка уже на расстоянии вытянутой руки, страшная пасть так и не захлопнулась, налитые ненавистью глазки гипнотизируют…
В ужасе ап-Веер отпрянул назад так резко, что, сиди он в обычном кресле, перелетел бы через спинку, но раковина бережно приняла его в свои амортизирующие объятия. А разъяренный рош, заполнив собой все пространство, будто врезался со всего гона в какую-то невидимую преграду, даже расплющились вывороченные губы, покачался на созданных им же волнах, нехотя перевернулся вспоротым брюхом вверх и очень медленно начал всплывать…