Александр Казанцев - Купол Надежды (Роман-газета)

— Таким, как ты, маркизам все равно где мерзнуть, — огрызнулся Мигуэль.

— Чтобы не мерзнуть, лучше крепко работать, — заметил негр Мбимба.

— А ну, навались, ребятенки! — закричал Остап. — Бригадир наш Спартак идет. Мигом разберем, отчего тепло, отчего холодно!

Рабочие сразу подтянулись, прекратив болтовню.

Они трудились в углубляющемся котловане, из которого вынимали ледяные плиты, ставя их по краям в виде будущих стен. Там за них принимался Алексей Николаевич Толстовцев, который, казалось, никогда не спал. Он поливал их водой и облучал специальными аппаратами, чтобы получить сверхтяжелый, нетекучий «лед Протодьяконова».

Подошел Спартак, крепкий, широкоплечий, одетый, как и все, в легкий комбинезон, прошитый металлическими нитями. Длинный провод от его костюма тянулся к щитовой палатке, где рядом с трансформаторами красовался мраморный распределительный щит. Оттуда–то и шел вниз, к бухте, высоковольтный кабель. Атомные установки вмерзшего в лед судна работали на полную мощность, посылая электрическую энергию на ледостройку. Потому горели здесь прожекторы, тепло было людям в рабочих нагреваемых комбинезонах, хотя температура воздуха опустилась ниже семидесяти градусов по Цельсию, потому и кипела в котловане работа, и волшебное излучение Толстовцева превращало лед в камень. Нож–ледорез тоже нагревался электрическим током. Спартак включил электропитание. Вдвоем с Остапом они понесли от щитовой палатки нож–ледорез к очередной плите. Провод тянулся по незапорошенному льду. С виртуозной ловкостью друзья обрезали будущею плиту по шаблону с четырех сторон. Другие рабочие тем временем ввернули в нее штопор с кольцом для подъемного крюка. Но прежде требовалось отделить плиту снизу от монолита. Нагретый ледорез входил в лед с шипением, как раскаленный нож в масло. Нельзя было терять и секунды, чтобы не дать подрезанной снизу плите снова примерзнуть.

— А ну! Не спи, не храпи, не зевай. Вира! Эй, ангелы! На вертолете! — орал в микрофон Остап.

Плита легко отделилась от дна котлована и поплыла по воздуху. Порывистый ветер гнал тучи снега и раскачивал ее. Но со следующей плитой приключилась беда. Почему–то погасли разом все прожекторы. С вертолета осветили котлован, и рабочим удалось зацепить крюком уже отделенную от дна плиту, но она не поднималась. Вертолет оказался на мертвом якоре. Напрасно Остап сыпал проклятьями на всех языках:

— Доннер веттер! Кат дем! Сакраменто! Чертова перечница!

Плита примерзла. И тут все запрыгали где кто стоял. Холод перехватывал дыхание. Тело, которое еще минуту назад согревалось комбинезоном, леденело.

— Я погибаю! — заорал Мигуэль. — Глоток виски! Спасите!

— Авария, — тихо сказал Спартак Остапу. И закричал: — Всем к складу–палатке. Разобрать шубы, варежки, валенки!

Люди, толкая друг друга, побежали в кромешной тьме, прорезываемой лишь лучом прожектора с вертолета, к складу–палатке, где хранилась теплая одежда. Зажглись карманные электрические фонарики.

Началась пурга. Летящие сугробы обрушивались на лед, насыпая снежные барханы, грозя занести только что сооруженные стены котлована. И тут послышалась команда маленького инженера Толстовцева:

— Всем работающим не выходить из склада–палатки. Прижмитесь друг к другу. Не бойтесь, что занесет снегом. И продолжайте работу.

— Как это продолжать работу? — возмутился Мигуэль. — Мы еще не спятили.

— Продолжайте работу мысленно. Напрягайте мышцы, ворочайте тяжести, не давайте себе замерзнуть! Только в этом спасение.

— Говорил, от работы тепло, — заметил негр Мбимба. Африканцу холод был особенно мучителен, но он переносил испытание стойко.

— Спартак, Остап! — скомандовал Толстовцев. — Берите лыжи. Вертолет лететь в такую пургу не сможет. Ждать восхода солнца долго. Придется самим освещать путь. Идите вдоль кабеля. Найдите повреждение. Скорее всего оно в соединительной муфте на крутом склоне. Смотрите не сорвитесь!

— Есть не сорваться! — отозвался Остап. — У нас никакое дело не срывается, даже окунек с крючка.

И двое друзей в неистовую пургу отправились в путь. Не будь у них такого указателя, как тянущийся по льду кабель, они заблудились бы на первых же шагах.

Спартак шел впереди, нащупывая лыжной палкой припорошенный кабель. Он круто повел вниз. Катиться на лыжах стало невозможно, пришлось переступать ими, как при подъеме «ступеньками». Все ниже, ниже. Ветер дул как бы сверху вниз, грозя ощутимой, плотной массой летящего снега сбросить в пропасть, к бухте, где стоит вмерзший в лед ледокол.

И они дошли до места, где кабель свисал со скалы, кончаясь соединительной муфтой, вторая половина которой вместе со снежной лавиной и кабелем скатилась куда–то вниз.

Спартак приказал Остапу остаться здесь и взял разматывающуюся веревку, чтобы зацепить ее конец за полумуфту с оборванным кабелем.

Требовалось спуститься к подножию скалы, похожей на лыжный трамплин. Спартак прикинул, что здесь на лыжах не скатиться, и стал, борясь с толкающим вниз снежным вихрем, осторожно спускаться «ступеньками» к подножию скалы. Если кабель не уполз дальше, будет большая удача! А если его утащило вниз — пиши пропало!

Сноровка дедов–оленеводов, обитателей тундр, проснулась в Спартаке и подсказала, как ему действовать в непроглядной тьме антарктической пурги. Его фонарик мог достать лучом лишь до конца лыж. Спартак находил путь с помощью неведомого чувства, не имеющего названия на обычном языке. Но он умудрился, или с его помощью, или просто потому что ему повезло, найти конец оторвавшегося кабеля. Закрепив за полумуфту конец веревки, Спартак стал осторожно взбираться по круче. Ориентиром служили собственные следы, которые почти занесло снегом.

Найти Остапа, приплясывавшего около оборванного кабеля в ожидании Спартака, было нелегко. Остап периодически издавал звуки, напоминавшие сигналы маяка в тумане. Голос его охрип, и вместо гудения в вое пурги слышалось надсадное хрипение. Но все–таки именно эти звуки помогли Спартаку найти Остапа. Вдвоем принялись они выбирать, а потом тянуть веревку. Быть может, не так был тяжел кабель, как трудно было вытащить его из уже наметенных над ним сугробов. Все–таки они вытащили оборвавшийся кабель. Теперь надо было его присоединить.

Спартак по переносной радиостанции, предусмотрительно захваченной с собой, попросил отключить кабель и узнал, что его отец уже дал такое приказание.

Теперь можно было безбоязненно соединять разомкнувшиеся полумуфты.

Когда друзья возвращались, ориентиром им служило зарево над котлованом, где работа уже кипела вовсю.