Френсис Шервуд - Книга сияния

— Значит, все-все запрещено?

Вообще-то единственным евреем, какого знал Келли, был Шейлок из «Венецианского купца». Однако он твердо верил в то, что если бы Порция, взяв на себя роль судьи, рассудил против него, Шейлок никогда не потребовал бы назад свой фунт мяса. Келли считал, что все это было обычной уловкой автора пьесы, желавшего показать, насколько Шейлок был чужд венецианской городской жизни. Показать, что, каждодневно лишенный человеческого общения, он просто был вынужден сыграть в глазах остальных роль злодея. Он был неглуп, этот Шекспир. По крайней мере, Келли на это надеялся — в особенности сейчас.

— Однако… — тут Кеплер развел руками, — хотя нам запрещено дружить, изредка я его вижу — мимоходом, конечно.

— Порой я тоже его вижу, когда проезжаю на своей телеге через Юденштадт, — вставил Карел.

— Мимоходом? — переспросил Келли.

— Ну, это когда мы ходим взад-вперед по земле, а также вверх-вниз, понимаете? — улыбнулся Кеплер.

— Когда вы, Йоханнес, в следующий раз мимоходом увидите раввина, — медленно произнес Келли, — не могли бы вы его спросить, знает ли он что-нибудь про бабочек?

Императора можно ожидать в любую минуту — верно? — Келли, сам не свой от волнения, стремительно расхаживал из одного конца лаборатории в другой.

— Брось, Эд, не дергайся. Покажем ему порошок.

Ди, опытного шпиона, никогда не смущала необходимость словчить — особенно если на то были достаточно веские причины. Стоя у печи, он помешивал какую-то густую и липкую массу.

— Если бы императору довелось понюхать эту дрянь, он бы сразу понял, что никакой это не эликсир бессмертия. Порошок с подошвы старого слона, к тому плесневелый и порченый, только и всего.

Вдоль одной стены лаборатории тянулась кирпичная печь по пояс вышиной, в которую с обоих концов постоянно подкидывали поленья. Молодые ребята, которых наняли раздувать мехами пламя — чтобы оно постоянно оставалось высоким и горячим, сейчас были на улице, собирая растопку. На полке, прибитой к противоположной стене, стоял целый ряд сосудов — глиняных, молочно-белых с надписями на латыни. Некоторые напоминали кувшины, у других был ряд горлышек по бокам или отверстия у самого основания. Были там и аптекарские склянки, полные микстур и порошков от всех болезней, какие только существуют на белом свете. Пилюли от непреодолимой сонливости, таблетки из толченых раковин устриц для придания мужской силы, специальные мази с омерзительным запахом, дабы отгонять кровожадных москитов, жидкие мази для втирания в разрывы на коже, мази от болей ноющих и колющих, а также успокоительные травы для сердец, слишком сильно бьющихся от любви.

— Не имеет значения, что это за дрянь. Когда у нас будет достаточное количество, мы накормим ею бабочек.

Алхимики уже разработали план, как одурачить императора и тем самым отсрочить наказание.

— А ты уверен, что хочешь ускорить кормление? — Келли был в первую голову человеком практическим.

— Никто ничего не ускоряет. Подумай обо всей цепочке управления — о торговцах, ищейках, охотниках, стрелках, переносчиках, купцах.

— И о несчастных слонах Африки и Индии.

— Знаешь, Эдвард, если хочешь кого-нибудь пожалеть, пожалей лучше свою шею.

Грубый стол на козлах был завален всевозможными атрибутами алхимического ремесла. Были здесь воронки, жаровни, весы, ступки и пестики, ложки для перемешивания, перегонные кубы настолько надежные, что их смело можно было ставить прямо на огонь, снабженные длинными носиками на концах, через которые сконденсированные вещества могли переливаться в другие сосуды. Также — противни для углей, корзины, реторты, очень напоминающие перегонные кубы для очищения веществ, и горшки всех размеров. На некоторых коробках, особо важных, можно было увидеть алхимические символы, как-то: змею, глотающую свой хвост, — старый знак познаваемости Вселенной; гермафродита, указующего на единение противоположностей; короли с солнцами вместо голов, королевы, носящие на головах луны; люди, встающие из гробов; грифоны и химеры, символы для серебра, меди, имбиря, поташа, золота… Но самым поразительным было существо, символизирующее ртуть: припавший к земле дракон, позой и формой схожий с цыпленком, но снабженный бородатой человеческой головой. Тварь была снабжена ушами, похожими на крылья, человеческими ногами в крылатых сапожках, а также тремя чешуйчатыми хвостами, растущими из его головы, которые узлом завязывал еще один хвост, длинный, змеящийся от зада дракона. Строфа под гротескным существом гласила: «Поднимаясь из смерти, я убиваю смерть — которая убивает меня».

В самом сердце этого нагромождения, возле печи, дремал безногий старьевщик Карел. По случаю визита императора Келли сменил свой щегольской наряд на представительную мантию мышиного цвета, наброшенную на плечи, а также отказался от бархатной шляпы с перьями ради строгой шерстяной шапочки. Наряд Ди также подвергся именениям: вместо траурной фески и облачения придворного он носил витой тюрбан, который свободно сидел у алхимика на голове, а его концы прикрывали шею, и мантию магистра. Воистину, Ди выглядел настоящим кудесником.

Среди книг, предоставленных императором, чтобы облегчить их труды, числился фолиант под названием «Египетские тайны, или Белая и черная магия для человека и зверя», составленный никем иным, как самим перипатетическим лекарем Парацельсом. На кафедре для чтения в середине лаборатории, на самом почетном месте, лежала «Изумрудная скрижаль» Гермеса Трисмегиста. Эта книга, истинная библия любого алхимика, была написана жившим в третьем столетии египтянином и переведена с первоначального арабского сперва на греческий, затем на латынь — и, наконец, на английский. Данный экземпляр «Изумрудной скрижали» не был новомодной гутенберговой печати, а представлял собой манускрипт в старом стиле. Все первые буквы в каждой главе украшались золотыми чешуйками, буква «Б», как в слове «Бойся», содержала в себе пчелиный улей, а внутри буквы «М», как в слове «Мертвец», красовался смертоносный завиток белладонны. Изображая неутомимую сосредоточенность на чтении, Келли скреб эти золотые чешуйки ногтями, и то, что удавалась соскоблить, совал себе в карман. Ди по-прежнему помешивал липкую дрянь в горшке.

— Ты понимаешь, что с нашей схемой нам помог вовсе не раввин, а его жена, Перл?

— Уловка жены раввина, рассказанная горемыке-алхимику у кухонного очага холодным зимним днем? — язвительно отозвался Келли. — Ты бы еще сказки старой бабушки послушал.