Мазуччо Гвардато - Причуды любви: Сборник эротических рассказов

— Зачем. Если сможешь отделаться от них днем, приходи ко мне в каюту. Там нам никто не помешает.

— Я тебя предупрежу.

Он поцеловал ее на прощание и выскользнул из каюты, стараясь остаться незамеченным.

Утром он предупредил стюарда, где его найти, если будет новая записка, и отправился в большую гостиную, где его ждала Жермена де Маржевиль.

Морис не успел вставить ни слова, как Жермена замахала вошедшей в салон даме.

— Это Маргарита Варан. Вы знакомы с ней?

— Нет.

Морис встал, когда мадам Варан подошла. Это была женщина примерно тех же лет, что и Жермена. Одета она была очень элегантно. Подруги расцеловались.

— Моя дорогая, позволь представить тебе Мориса Бриссара. Маргарита Варан и ее дочь Антуанетта.

Морис учтиво поцеловал и пожал протянутые руки. Девушке, стоявшей позади матери, было лет двадцать. Она не выглядела уродиной, но и красавицей ее назвать было нельзя. На ней было модное платье-труба, которое полностью скрывало округлости фигуры. У нее были карие печальные глаза с отсутствующим взглядом.

— Я вас видела вчера вечером за обедом, — обратилась Жермена к девушке. — На вас было шикарное зеленое платье. А куда запропастилась ваша сестрица?

— Ее укачало, и она отказалась от еды.

Внимание Мориса привлекла усмешка Антуанетты. У нее на шее висела цепочка с золотым крестиком. Девушка, с которой он вчера провел столько приятных мгновений, говорила о родителях, но не упоминала о сестре. Из-за темноты он не мог сказать, было в каюте две койки или одна. Однако, был уверен, что происходило что-то необъяснимое. Мать и дочь Варан удалились.

— Бедная Маргарита, — вздохнула Жермена. — Она переживает трагедию. Ее вторая дочь просто прекрасна, но особым умом не блистает. Антуанетта очень умна, но ослепла в раннем детстве.

— Да это трагедия для матери, — кивнул Морис.

— А как зовут ее вторую дочь?

— Мишель. Если бы вы не ушли вчера, вы бы встретились с ней.

— Ее сестра сказала, что ее укачало.

— Может быть, но, наверно, все прошло. Она танцевала с одним из офицеров через четверть часа после вашего ухода.

«Странно, — подумал Морис, — быть может, я переспал с другой Мишель?»

— А как выглядит эта Мишель? — спросил он, стараясь не показать особого любопытства.

— Сколько вопросов? Блондинка с фарфоровой кожей, отлично сложена, но слишком юна для вас, Морис. Еще девочка. Лет двадцать, во всяком случае не больше двадцати одного. Надеюсь, вы не теряете времени с девчонками?

— Боюсь, вы меня неправильно поняли. Я женат на очень красивой молодой женщине, обожаю ее и не обращаю внимания на особ женского пола.

— Не хитрите, — усмехнулась Жермена. — Я все знаю про мужчин женатых, даже очень хорошо женатых, а также об их маленьких развлечениях. У всех у вас натура ничего не упускать.

Она понизила голос и доверительно продолжила:

— Вам, наверно, трудно поверить, но еще до истечения первой годовщины свадьбы с Жоржем, я заметила, что он мило развлекался с юной креолкой с Мартиники. Я ему ничего не сказала, а это было трудно в ту пору, ибо я еще не вышла из юного возраста, но устроилась так, чтобы развлекался не только Жорж.

Морис не знал, как реагировать на такую доверительность. Он не питал к мадам де Маржевиль особой симпатии и покинул ее, как только представилась возможность. Его волновало все, что касалось сестер Варан. Он попытался разобраться в происшедшем. В зеркале он видел Мишель. Она служила приманкой.

Но не ее сладострастие он удовлетворял. Она была в танц-зале. Значит с ним была Антуанетта, назвавшаяся Мишель.

«Меня обвели вокруг пальца, — думал Морис, расхаживая по палубе, — сестра-красавица завлекла меня и передала своей слепой сестрице».

Этого нельзя допустить. Была уязвлена мужская гордость. Он отправился в каюту, чтобы написать записку и передать со стюардом по назначению. Он долго раздумывал, потом написал:

«Я разобрался в ваших приемах. Будьте добры явиться ко мне в каюту в три часа дня, чтобы объясниться. Было бы огорчительно для вас, если бы родители узнали, как проводят свободное время их дочери».

Письма он не подписал, вложил его в конверт и позвонил стюарду.

— Анри, будьте любезны передать это послание в руки той самой молодой блондинки до обеда. Я также надеюсь на вашу скрытность.

— Конечно, месье.

— Молодой блондинке, а не ее сестре, вы поняли?

— Безусловно.

Юная Мишель заставила себя ждать. Часы показывали три двадцать, когда раздался легкий стук в дверь. Он открыл. Перед ним стояла соблазнительная особа в белой юбке и в блузке в красную и желтую полоску.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он учтиво.

— Мне надо кое-что сказать вам.

Девушка уселась на стул и закинула ногу на ногу.

— Не уверена, что хочу вас слушать, — буркнула она.

— Ваше послание было бестактным.

— Но если вы пришли…

Она слегка пожала плечами.

— Зачем эти уловки? — спросил Морис. — Расскажите мне все.

— Но это же понятно. У сестры есть трудности в подборе партнеров. Я помогаю ей получить удовольствие.

— Вы завлекаете мужчин для нее, это понятно. Надеюсь, Антуанетта доверяет вашему вкусу?

— А как иначе?

— Меня волнует один вопрос, однако, вы на него не ответите.

— Отлично. Значит, я могу идти.

— Не спешите. Вы мне кое-что должны.

— Не понимаю.

— Тогда выслушайте. Вы, чтобы возбудить меня, показались обнаженной. Потом пригласили к себе в постель. Но в вашей каюте находился некто другой. Короче, вы предлагали мне себя, но я вас так и не получил.

— Ну и что?

— Можете говорить, что хотите, но у вас по отношению ко мне долг. И я хочу, чтобы он был отдан.

— Вы что, серьезно?

— Безусловно.

— Ну знаете, шутка есть шутка, — гневно сказала она и встала, чтобы уйти.

— Два слова перед тем, как вы уйдете, — усмехнулся Морис, решив любой ценой получить реванш за обман.

— На корабле находится приятельница вашей матери Жермена де Маржевиль.

— Старая сплетница! А она-то при чем?

— У нее отличный нюх. Она мне рассказывала о вас, и в голосе ее звучало сомнение. Стоит мне обронить несколько слов, будьте уверены, она не замедлит воспользоваться ими и сообщит вашей матери. Конечно, это не конец мира, но…

— Вы ведете себя, как свинья. Вам прекрасно известно, что Антуанетта полностью зависит сейчас от нас, и если мать хоть что-нибудь узнает…

— Пусть. Я веду себя, как свинья, а вы — как сводница, значит можем договориться. — Это всего-навсего наша игра с Антуанеттой. В чем вы видите зло? Вы получили от нее удовольствие, что же вам еще надо?