СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

Слышишь? Загремели выстрелы! В дом родной пришла беда! Надо драться! Надо выстоять! И судьба ответит: «Да!»

Дед любил эту песню.

Вообще то, это его прадед. Дед его погиб в войне за Ближний Восток. Он успел вывести свой самолет на боевой разворот и сокрушить авианосец-убийцу двумя пущенными ракетами. Уйти ему не дали… Поэтому Леша всегда знал только прадеда, которого называл дедом.

А еще дед часто пел.

Выпьем за тех, кто командовал ротами, Кто умирал на снегу. Кто в Ленинград пробирался болотами В горло, вгрызаясь врагу.

А ведь помогло! Ритм старой песни выстроил психику как надо. Возможно здесь и родовая память работает, но это пусть ученые разбираются. Главное, у него теперь такой вычислитель, какого, ни у кого нет. Супер! Теперь он справится с любой задачей.

А парень-то, прорвался! Слушай, он заходит на посадку. Швартуется! Как это? Это же невозможно! Неужели у нас есть такие пилоты?

Я, знала, что это будешь ты! Только ты мог пробить своим упрямством, своим бараньим лбом все эти астероиды и обломки. Лешка!

«Я, понимаю, что желание спасти жену, может творить чудеса и именно это и произошло, — сказал Воронин, — именно эта сверхзадача позволила вам преодолеть все те бездны высвобожденного страдания, которые всегда продуцирует психика, как только кто-то покушается на ее целостность. Но этого было мало. Наверное было еще что-то? Было, — ответил Леша, — две песни, которые мне в детстве пел дед.»

Я сидел на скамейке, вертя бумажку в руках, и рассматривал очередь. Две спортивного вида девушки играли в бадминтон на лужайке прямо передо мной. По аллее молодая мать толкала коляску с хнычущим младенцем. Из-за угла, со стороны бассейна, доносился смех, плеск и счастливые вопли, и в той же стороне кто-то неумело, но задорно наяривал на гитаре.

— Никитин Александр Степанович, — сказал громкоговоритель на всей территории сразу – на лужайке, у бассейна и в путанице аллеек. — Вас ожидают в отделе реадаптации.

Я поднялся. Прождал недолго, всего минут сорок, а ноги успели затечь, и я крякнул, притопывая по усыпанной гравием дорожке. Поставил бумажного лягушонка на край скамейки – пусть посидит, место кому-нибудь подержит. И пошёл к невысокому, выкрашенному зеленой краской зданию, на стене которого, выведенное крупными буквами в стиле граффити, красовалось слово СПОСПОТРЕБ. И ниже буквы помельче: «От каждого – всё, каждому – всё». У входа висела, конечно, табличка, но граффити смотрелось эффектно. И почему-то внушало надежду.

Внутри оказалось сумрачно и прохладно, ровно жужжали кондиционеры, на подоконниках и вдоль стен вольготно раскинули листья комнатные деревца. Я шёл, выискивая взглядом нужную мне дверь. А, вот оно: отдел реадаптации. Здесь было всего три этажа, прямые светлые коридоры, заблудиться невозможно.

У двери никого не оказалось, и всё же я замялся, прежде чем постучать. Никогда не думал, что окажусь здесь. Да и никто никогда о таком не думает.

— Можно? — я просунул голову в дверь, не зная, чего ожидать. В споспотребе я в последний раз был лет семнадцать назад, сразу после окончания учебки, со свеженьким дипломом в нагрудном кармане пиджака, купленного специально по такому случаю. Тогда они всё сделали как надо. Теперь…

— Александр Степанович? Можно, конечно, — расцвел в улыбке вихрастый парень, сидящий за столом в центре комнаты. Вернее, даже комнатки – минимум мебели, стол, пара этажерок, заставленных какими-то безделушками, планшетная компьютерная панель. Парень поднялся мне навстречу, протянул руку. Я пожал её, мимоходом прочтя имя на его бейдже: Аксенов Виталий, замначальника отдела реадаптации. Надо же, такой молодой, а уже зам. Но имя его мне понравилось. Тоже внушало надежду.

Он предложил присаживаться, спросил, что я буду – чай или кофе. Отказываться было неудобно, хотя в очереди я выхлестал литра два минералки. Пока Виталий заваривал чай, я украдкой выглянул в окно. Оно выходило на бассейн, и там творилась такая кутерьма, что я усомнился, не пропустят ли эти ребята свой вызов.

— Вы не волнуйтесь, — Виталий улыбнулся, ставя передо мной чашку с сиротливо свисающим из неё хвостиком ярлычка. — Мы вам что-нибудь обязательно подберём.

Что у меня, на лбу всё, что ли, написано? Хотя чего уж, это его работа. Реадаптация на то и реадаптация, что довольных жизнью, радостных, беспроблемных здесь не бывает. И мне неловко было сознавать, что я теперь тоже такой. Обуза. Гиря на ноге общества. И куда меня девать такого, непонятно.

Виталий повернул панель планшета, чтобы я видел экран. Парой прикосновений к сенсорам вызвал моё досье.

— У меня тут всё про вас есть, но я уточню кое-что, хорошо? Извините, если будет неприятно.

— Ничего, — сказал я. — Мы привычные.

Виталий посмотрел на меня прямо, без сочувствия, и кивнул. Не с жалостью – с пониманием. Да, не зря парень в свои неполные тридцать ходит в замах.

— Тут указано: несчастный случай на производстве. Черепно-мозговая травма. несовместимая с дальнейшей профессиональной деятельностью. Инвалидность первой группы. Всё верно?

— Да.

— Вы простите, Александр Степанович, но впечатление инвалида вы не производите.

От кого-то другого это был бы щедрый комплимент. Но Виталий сказал это тоном экзаменатора, намерившегося срезать студента-зубрилу. Я едва не рассмеялся. Взял с блюдца чайную ложечку и постучал себя ею по лбу. Раздался отчётливый гулкий стук.

— Фронтальная трепанация, — сообщил я. — Я на станке стоял, а за соседним работал стажёр. Куратор недосмотрел, пацан плохо закрепил ключ в патроне. При включении станка на 100500 оборотов ключ вылетает со скоростью пули. Стажёр, стервец, увернулся. Оно в меня и влетело. Вот тут. — Я показал, где. — Всё левое полушарие всмятку. У меня теперь черепная коробка на сорок процентов заполнена силиконовым физраствором. А вы говорите, впечатление не произвожу.

— После таких травм обычно ведь не выживают, — заметил Виталий.

— Обычно. Меня в клинике Сеченова лечили. Мне или помереть полагалось, или в растение превратиться. Врачи говорили, чудо. Ну а я кто такой, чтобы с ними спорить?

— Вы сердитесь? — мягко спросил Виталий.

Я если и сердился, то самую малость. А вот от этого вопроса разозлился всерьёз

— У вас же всё в досье написано, товарищ администратор.

— Написано. Но я хотел посмотреть, как вы будете об этом рассказывать. Извините. Я промолчал. И хлебнул чаю, чтобы скрыть внезапную неловкость Виталий провёл пальцем по планшетке, перелистывая досье.