Нил Шустерман - Нераздельные

После окончания Глубинной войны никто не обсуждал события, приведшие к Соглашению о расплетении. Риса подозревает, что дело тут не только в неприятных воспоминаниях. Если выкинуть из головы всяческие мысли об узаконенных убийствах, тогда легко закрыть глаза и на свое соучастие в них. «Ну что ж, — думает Риса, — мы заставим людей вспомнить… и укажем путь к искуплению».

Поездка проходит спокойно до тех пор, пока они не выезжают на окраину, в один из жилых пригородов Колумбуса. Вот тут вдруг Коннор ни с того ни с сего дергает руль, машина виляет, вылетает на соседнюю полосу и едва не врезается в идущий там пикап. Водитель пикапа жмет на клаксон, воздевает средний палец и осыпает наших друзей многоэтажными ругательствами, слышать которые они не могут, но легко угадывают по губам.

— Что с тобой? — беспокоится Риса, поняв — Коннора почти в буквальном смысле что-то выбило из колеи.

— Ничего! — огрызается тот. — Вечно волнуешься по пустякам!

— Я говорил, надо было мне сесть за руль, — вмешивается Бо.

Риса не настаивает, интуитивно почувствовав в Конноре нечто такое, что лучше не трогать. Однако атмосфера в машине остается напряженной еще долго время после того, как они миновали висящий над шоссе дорожный знак, в который Коннор вглядывался с таким напряжением, что едва не погубил их всех.

Он делает шаг назад, уступая Соне честь перенести содержимое стазис-контейнера в принтер. Сам он не желает притрагиваться к биомассе.

— Материя жизни, — говорит Соня, переливая красную, густую, как сироп, жидкость в резервуар принтера. Не слишком гигиенично, но, если уж на то пошло, они в задней комнате захламленной антикварной лавки, а не в научной лаборатории.

— Похоже на Каплю[17], — замечает Грейс.

Коннор припоминает старое кино о плотоядном сгустке космического желе, пожирающем беспомощных жителей города, весьма похожего на Акрон. Он смотрел его вместе с братом, когда оба были еще малявками. В самых страшных моментах Лукас утыкал мордашку в плечо Коннора. Как все воспоминания о прежней, «дорасплетской», жизни, эта картина вызывает в нем смешанные чувства, такие же неопределенно-аморфные, как Капля.

Риса берет его за руку.

— Надеюсь, это стоит всех наших мытарств.

Только что стемнело. Здесь их четверо: Коннор, Риса, Соня и Грейс. От Бо хозяйка быстро избавилась, отправив его в подпол решать какой-то мелочный территориальный спор, возникший в период безвластия:

— Без тебя, Бо, все там внизу идет к чертям собачьим. Ступай-ка наведи порядок.

Коннор во время ее краткой речи отвернулся, не то его ухмылка, чего доброго, выдала бы руководителю «подполья», как легко его только что обвели вокруг пальца. Перед поездкой в Колумбус Бо сообщили лишь, за чем они туда отправляются, но не для чего нужны добытые клетки.

— Это лекарство для моего больного бедра, — без зазрения совести врала Соня, — чтобы мне не пришлось вставлять запасное от какого-нибудь несчастного расплета.

Бо принял все за чистую монету: частично оттого, что в нынешних обстоятельствах это было похоже на правду, но на самом деле потому, что Соня — превосходная лгунья. Можно сказать, что половину успеха ее коммерции обеспечивают россказни, которые она плетет покупателям о своем антиквариате. Уже не говоря о ее достижениях на поприще укрывательства беглых расплетов.

Заправив волшебное желе в принтер, Соня поворачивается к ним:

— Ну, кто возьмет на себя почетную обязанность?

Коннор, находящийся ближе всех к контрольной панели, нажимает на кнопку «вкл», а после секундной заминки на маленькую зеленую кнопочку «печать». Щелчок — и устройство, загудев, оживает. Зрители слегка подскакивают от неожиданности. Так просто?! Нажал на «печать» — и все? Коннор приходит к выводу: как бы далеко ни продвинулись технологии, всё в конечном итоге сводится к тому, что человек нажимает на кнопку или перебрасывает выключатель.

— И что он сейчас выдаст? — Грейс озвучивает вопрос, который занимает всех.

Соня пожимает плечами.

— То, на что Дженсон запрограммировал его в последний раз.

Глаза Сони на миг теряют свой блеск, когда старая женщина вспоминает о муже и пытается побороть свою боль. Дженсона Рейншильда нет в живых уже лет тридцать, но их любовь неподвластна времени.

Все пристально наблюдают за тем, как рабочая головка принтера бегает туда-сюда над чашкой Петри, накладывая тончайшие клеточные слои. Через несколько минут в чашке начинает вырисовываться бледный призрак какого-то органа — продолговатого, примерно трех дюймов в ширину.

Первой догадывается Риса:

— Это… Это ухо?

— Думаю да, — отзывается Соня.

Во всем этом есть что-то и чудесное, и пугающее. Как будто наблюдаешь за жизнью, зарождающейся из «первичного бульона».

— Работает, значит, — говорит Коннор, у которого не хватает терпения дождаться конца процесса. Соня молчит — она выскажется, когда завершится весь цикл. Проходит пятнадцать минут — и воцаряется внезапная тишина, от которой все опять подскакивают, в точности как тогда, когда принтер включился.

Перед ними в чашке Петри, как и предсказывала Риса, красуется ухо.

— А оно может нас слышать? — Грейс наклоняется и говорит в новорожденный орган: — Алло!

Коннор деликатно кладет ей руку на плечо и отстраняет от чашки.

— Это только раковина, — поясняет Соня. — Наружное ухо. Функциональных частей в нем нет.

— Вид у него какой-то нездоровый, — подмечает Риса. И в самом деле — ухо бледное, с сероватым оттенком.

— Хмм… — Соня достает свои очки для чтения, водружает их на нос и, наклонившись поближе, всматривается в объект. — Кровоснабжение отсутствует. К тому же, мы не подготовили клетки к процессу дифференциации кожи и хряща. Но это неважно. Главное — принтер делает именно то, ради чего его сконструировали.

С этими словами Соня подхватывает ухо двумя пальцами и опускает в стазис-контейнер, где оно погружается в густой, насыщенный кислородом гель. Коннор опускает крышку, та защелкивается, зажигается огонек, обозначающий, что включен режим искусственной гибернации. Выращенное ухо будет сохраняться в ящике бесконечно долго.

— Теперь надо доставить все это массовому производителю, правильно? — говорит Коннор. — В какую-нибудь большую медико-техническую компанию.

— Не! — трясет головой Грейс. — Только не в большую! Большие — это плохо! — Она приклеивается взглядом к контейнеру, морщит лоб и ломает пальцы. — Слишком маленькие тоже нехорошо. Надо такую, чтоб в самый раз.